Книга Барби для Деревенщины, страница 22 – Татьяна Герасимова

Я слабо улыбаюсь, поднимая руку и, касаясь его небритой щеки, тихо проговариваю:

— Кажется... я больше не хочу в Москву, Дима.

Его взгляд тут же темнеет. Он больше не в силах сдерживать своих истинных чувств. Легров осторожно подаётся вперёд и с жадностью накрывает мои алые губы своими, с каждой секундой всё требовательнее и настойчивее вкладывая в этот поцелуй всю свою накопившуюся страсть за долгие дни сдерживаемого между нами притяжения.

Но эта сладкая мука длится совсем недолго.

— Тебе нужен отдых, — нехотя прерывает он вновь вышедшее из-под контроля желание. — Ты ещё слишком слаба.

— А ты слишком упрям, чтобы признать, что на самом деле ко мне испытываешь, — слабо цепляюсь пальцами за ворот его рубашки, снова притягивая к своим губам.

Дима с нескрываемым наслаждением и нежностью отвечает на мой поцелуй. А после снова берёт контроль в свои руки.

— Больше этого не повторится. Я тебе обещаю.

— Легров, да ты издеваешься? — что есть силы ударяю его ладонью по груди.

— Ты меня не так поняла, — хрипло смеётся он над моей реакцией. — Я имел в виду, что больше никогда не стану скрывать от тебя свои чувства.

После произнесённых слов мужчина берёт мою руку в свои ладони и прикладывает её к бешено бьющемуся в груди сердцу.

— Ещё никогда оно не трепыхало в груди так сильно, как от твоих прикосновений. Я с ума схожу по тебе, Золотарёва. И буду самым настоящим эгоистом, признавшись в том, что не хочу, чтобы ты от меня уезжала.

— И как давно ты понял, что не желаешь этого?

— Наверное, в тот же день, как только тебя увидел, — смотря прямо в глаза, отвечает Легров на мой вопрос.

— Боже… я ведь выглядела ужасно, — закрываю лицо руками, вспоминая нашу с ним первую встречу. — Да и сейчас, наверное, выгляжу не лучше.

— Ничего подобного. Но давай все эти разговоры оставим на потом. Тебе нужно набраться сил. Поспи немного. А я пока приготовлю завтрак.

— Хорошо. Только останься сегодня дома. Я не хочу, чтобы ты уходил, — тесно прижимаюсь к нему, глубоко вдыхая в лёгкие пьянящий мужской запах.

— Я никуда не уйду. Прости меня, Ева.

— За что?

— Это я виноват в том, что ты…

— Я ни о чём не жалею, Дим, — прерываю молодого человека, накрывая его губы своей ладонью. — Всё это только к лучшему. Иначе, как бы я тогда узнала всю правду?

— Наверное, ты права. Потому что, если бы ты собралась уезжать отсюда, я бы никогда не обмолвился с тобой о своих чувствах.

* * *

Следующие пару дней проходят в довольно странной и умиротворённой обстановке. Я ещё чувствую слабость, чтобы заниматься какими-либо домашними делами, а Дима не отходит от меня ни на шаг, заботливо принося еду в постель и поправляя одеяло.

Баба Нина, вернувшаяся из своей поездки, смотрит на нас с хитрой, понимающей улыбкой на лице и всё время находит предлоги уйти из дома, чтобы дать нам некоторое время провести наедине. Она будто знает, что нам необходимо пространство, чтобы мы сами смогли разобраться в том, что происходит между нами.

Однажды, перед своим уходом на местный рынок, она останавливается в дверях и, бросив на меня долгий, нежный взгляд, тихо проговаривает:

— Ты, Евочка, главное, не дай ему опять в свою раковину спрятаться. Он уже почти оттаял.

Я киваю на её слова, принимая их слишком близко к сердцу, и чувствую, как внутри меня разливается что-то тёплое и одновременно тревожное.