Книга Барби для Деревенщины, страница 16 – Татьяна Герасимова

— Такое право, что пока ты живёшь на моей территории, ты должна выполнять мои просьбы без какого-либо безрассудного непослушания! — рычит он мне в ответ. — Ты хоть понимаешь, что этот Витёк из себя представляет? Ты для него — игрушка на вечер. Трофей, которым он будет хвастаться своим безмозглым дружкам налево и направо. А после вышвырнет на улицу, как только тобой наиграется.

— Я могу сама за себя постоять! — кричу ему на это, не желая сдаваться.

— Да черта с два ты можешь это сделать! — проговаривает он, опираясь руками о сено по обе стороны от моей головы и запирая меня тем самым в опасную ловушку. — Ты думаешь, что здесь действуют те же принципы, что и в твоей Москве? Думаешь, здесь всем есть дело до твоего Уголовного кодекса?

Его лицо находится в такой непозволительной близости, что я невольно различаю каждую крапинку в его серых глазах и чувствую тепло, исходящее от его кожи.

Вся злость, которая кипела во мне буквально секунду назад, внезапно трансформируется во что-то другое. Тяжёлое, тягучее и невыносимо горячее, что уже никак невозможно подчинить какому-либо контролю.

— А тебе-то что? — серьёзно спрашиваю у него, не замечая, как мой голос начинает дрожать, уже срываясь на шёпот. — Почему тебя это так волнует, Легров? Ты же меня ненавидишь с первой нашей встречи.

Мужчина замирает, переводя свой пристальный, обжигающий взгляд от моих глаз к губам, и время вокруг нас словно останавливается. Я вижу, как он тяжело сглатывает, явно испытывая напряжение во всём теле, и вдруг приходит осознание, что он противится сам себе, разрываясь между желанием придушить меня и... припасть к моим губам своими.

Но вдруг со двора раздаётся звонкий голос бабы Нины, прерывающий затянувшееся между нами молчание:

— Митенька! Евочка! Вы где там? Ужинать пора!

Легров тут же приходит в себя, словно очнувшись от наваждения. Он резко выпрямляется, отворачиваясь от меня, и проводит рукой по волосам, окончательно придя в чувства.

— Будь здесь, пока не остынешь, — глухо проговаривает он, даже не глядя в мою сторону. — И чтобы в деревню одна больше ни ногой.

Спустившись по лестнице, мужчина оставляет меня одну в полумраке сеновала. Моё сердце колотится в груди так громко, что закладывает уши. А губы начинают гореть так, словно их обожгло языками пламени.

И пусть никакого физического контакта между нами так и не произошло, моё тело уже отзывается на предвкушение его близости каким-то странным чувством. И это пугает меня куда больше, чем какой-то там Витёк со своими играми.

Несколько дней подряд на улице стоит такая жара, что становится трудно дышать от столь раскалённого воздуха. И даже Милка в своём сарае лениво машет хвостом, наверняка, мечтая о кондиционере.

Я сижу на крыльце предбанника, обмахиваясь старой газетой, и завороженно наблюдаю за тем, как Легров, недавно вернувшийся из леса, расхаживает по двору в одних спортивных штанах, невольно вгоняя меня в краску.

— Хватит на него пялиться, Золотарёва, — мысленно ругаю себя, не смея отвести своего пристального взгляда от его рельефного торса.

Неожиданно Дмитрий останавливается прямо напротив меня, первый раз заговаривая после последнего состоявшегося между нами разговора.

— Идём на речку, принцесса. Пока ты тут тепловой удар не схлопотала.