Книга Барби для Деревенщины, страница 15 – Татьяна Герасимова

Витёк быстро отдёргивает руку, словно получил ожёг, и инстинктивно делает шаг назад, отступая от нас с Катей.

— Да мы чё, Димон... просто общались. Гостье деревню показывали.

— Я сам ей всё покажу, — отрезает Легров, подходя вплотную.

Он даже не смотрит на молодого человека, направив весь свой пылающий взгляд в мою сторону.

— Я тебе что сказал? Не выходить из дома.

— Я тебе не собака, чтобы выполнять твои команды! — вспыхиваю я, чувствуя, как от адреналина дрожат руки. — Мне нужны были вещи! И я не обязана спрашивать у тебя разрешения!

Толпа вокруг нас снова замирает, затаив дыхание.

А Дмитрий угрожающе сужает глаза, будто мысленно предупреждая о необратимых последствиях всего между нами происходящего.

— Пошли домой. Живо.

— Никуда я с тобой не пойду! — упрямо скрещиваю руки на груди, ни на шаг не двигаясь с места. — Я ещё не договорила с Катей! И вообще, ты ведёшь себя как неандерталец!

— Я предупреждал тебя, Золотарёва, — цедит он сквозь зубы.

И я даже пискнуть не успеваю, как в следующую секунду весь мир переворачивается вверх тормашками, и грубые, сильные руки обхватывают меня за бёдра, рывком приподнимая и опрокидывая через мужское плечо.

Толпа ахает. Где-то на заднем фоне Катя роняет пакет с хлебом от неожиданно представшей перед ней сцены.

— Ты что творишь, псих ненормальный?! — кричу я, колотя кулаками по его литой спине. — Отпусти меня немедленно! Я подам на тебя в суд! Я тебя посажу, Легров! Тебе мало не покажется!

Но мужчина не обращает на все мои вопли совершенно никакого внимания. Он просто разворачивается и абсолютно спокойным, широким шагом направляется в сторону своего дома, будто неся на своём плече не живого орущего человека, а всего лишь мешок картошки.

— Пусти меня! — делаю очередную попытку освободиться, дрыгая ногами.

Но мужская рука держит меня мёртвой хваткой, не позволяя воспротивиться его действиям. Лицо горит от стыда из-за того, что буквально вся деревня смотрит на нас ошалелыми глазами. И, скорее всего, уже завтра по всей округе пойдёт какой-нибудь нелестный слух, который вкрай может подпортить мою и без того не идеальную репутацию.

— Будешь брыкаться — уроню, — невозмутимо отзывается Легров на ходу, даже не собираясь поддаваться моим угрожающим просьбам.

— Да я тебя сама сейчас уроню! — не унимаюсь я, хлопая его ладонью по широкой спине.

А после на несколько недолгих минут затихаю, вдыхая исходящий от него запах опилок, смешанный с бензином, и чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки жар его мускулистого тела.

* * *

Легров проносит меня практически через всю деревню, всерьёз игнорируя провожающие нас открытые рты соседей. Зайдя во двор, мужчина сворачивает к сараю и останавливается у пристроенного рядом с ним сеновала.

Поднявшись по деревянной лестнице, он, наконец, отпускает меня на свободу и не слишком церемонно сбрасывает в приличную гору свежего, душистого сена, заставляя барахтаться в сухой траве, выплёвывая соломинки и пытаясь восстановить сбившееся напрочь дыхание.

— Ты... ты просто больной на всю голову! — шиплю ему на это, резко садясь и злобно сверкая глазами в его сторону. — Какое ты имел право поступать так со мной на глазах у всех?!

Дмитрий продолжает стоять надо мной, тяжело дыша. Его грудь вздымается, а глаза темнеют так, будто становятся слишком опасными и практически бездонными. Он делает шаг навстречу, нависая надо мной, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в сено.