Книга Барби для Деревенщины, страница 14 – Татьяна Герасимова

Местные девушки и даже женщины образуют небольшие скопления, обсуждая последние новости. И нынешнее моё появление в компании Кати вновь производит эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихают, будто их в помине и не было, и десятки глаз устремляются в нашу сторону, слишком пристально изучая мою скромную на данный момент персону.

Сегодня я оделась немного проще для выхода на улицу. На мне простая белая футболка и джинсовые шорты, которые Катюха отыскала в закромах своего старого и давно забытого гардероба.

— Расслабься, — шепчет мне Катя, уверенно шествуя сквозь толпу. — Идём за шампунем.

Внутри магазина витают запахи хозяйственного мыла, свежего хлеба и чего-то пряного, совершенно мне неведомого, что это может быть. Я с энтузиазмом набираю корзинку базовых вещей и мысленно прощаюсь со своим любимым брендовым уходом. Но ничего уж не поделать.

Расплатившись за покупки, мы выходим на крыльцо магазина, и именно в этот момент дальнейший путь нам преграждает высокая мужская личность в спортивной олимпийке.

— Опа! Какие люди в Голливуде, — раздаётся знакомый развязный голос, заставивший меня невольно поёжиться.

Это Витёк, тот самый местный «альфа-самец» из клуба, стоящий сейчас перед нами в окружении своим трёх дружков, держа в зубах зубочистку, а его липкий, неприятный взгляд скользит по моим обнажённым ногам, даже не пытаясь скрыть своего интереса.

— Привет, девчонки, — снова подступает он, становясь на шаг ближе. — Катюх, ты чего такую красоту прячешь? Мы вот с пацанами решили, что московской гостье скучно. Давай, красавица, прокачу тебя с ветерком на мотоцикле.

— Обломаешься, Витя. Дай пройти, — Катя пытается оттеснить его, но один из дружков загораживает ей дорогу.

И я чувствую, как глубоко внутри во мне закипает раздражение.

— Послушайте, мальчики, — растягиваю губы в приторно сладкой улыбке, которой обычно отшиваю назойливых ухажёров в столичных барах. — Ваша забота для меня очень трогательна, но я лучше дойду пешком. А теперь, сделайте одолжение, освободите траекторию, пока я не вспомнила пару статей из Уголовного кодекса.

Толпа зевак вокруг нас начинает потихоньку скапливаться, будто чувствуя, что между нами назревает что-то напряжённое.

Витёк мгновенно багровеет, словно я ударила его чем-то острым, основательно полоснув по мужскому слишком раздутому эго.

— Слышь ты, цаца, — делает он ещё один шаг вперёд, угрожающе нависая надо мной, как грозовая туча. — Тут тебе не Москва. Здесь правила совсем другие. Димке ты на фиг не сдалась, он тебя ради бабки терпит. Так что не ломайся...

Он протягивает руку, намереваясь схватить меня за локоть. И я уже готовлюсь пустить в ход колено, мгновенно вспомнив уроки самообороны, как вдруг...

— Убери от неё руки, Тихонов.

Этот голос звучит негромко, но в нём слышится столько стали, что все собравшиеся на площади люди тут же затихают, медленно оборачиваясь в его сторону.

Толпа расступается. И Дмитрий Легров надвигается на нас уверенной тяжёлой походкой, не собираясь дважды повторять свои слова, обращённые к виновнику этого сборища.

На нём грязные рабочие ботинки, рубашка в клетку, расстёгнутая на пару верхних пуговиц, обнажая ключицы, а в серых глазах плещется чистая ярость, будто у него отобрали что-то очень личное.