Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 118 – Владимир Короткевич

— Как же… Как же они могли?

Что мне оставалось делать? Я просто гладил ее по голове и говорил какие‐то бессвязные слова, от которых она всхлипывала еще горестнее.

— Ну, бедняга… Ну, бедная моя, хорошая… Ну, перестань, перестань.

— Ту-флей, – захлебывался Змогитель. – Ну, сволочи, доберемся мы до вас, зальем мы вам горячего сала с дерьмом за шкуру.

— Змогитель-урвитель, – пробубнил Шаблыка. – Хорошо, что все хорошо кончилось. Страшно это приятно, если никто не бьет вас дубиной по голове… особенно если во второй раз… Вот убедитесь сами.

Прибежал здорово запыхавшийся Гончаренок, и девчата с Белой Горы аж с визгом и без всякого ладу начали рассказывать о случившемся и ему.

— Что? Удрали? – бессвязно спрашивал он. – С ножами? Вот быдло. Не может быть! Ах, м-мерзавцы.

— Во всяком случае, хотя и не знаю… – бормотал Ольшанский. – Во всяком случае, разберемся…

— И это у нас, – божкал Гончаренок.

Генка Седун пригладил свои темноволнистые волосы и неожиданно, не стыдясь девушек, сказал:

— У вас, у вас. Как мог бы сказать один мой знакомый актер (вечно он леших играет, ведьм, словом, зовут его «заслуженная баба-яга республики»), так он, услыхав о здешних событиях, сказал бы:

Я вспомнил все эти чудовищные тайны, бумаги, переворошенные на моем столе, и ничего ему не сказал.

Все, словом, пошло кувырком в этом лучшем из миров. Да и был ли он вообще лучшим из наилучших? За последнее время я сильно начал сомневаться в этом. Чертовы тайны, чертовы катакомбы, дьявольские ночные кошмары, пропади они пропадом!

Уже вечерело, когда я подходил к своему пятиэтажному дому. Старый друг Герард Пахольчик заулыбался мне из табачного киоска доброжелательно.

— Давненько не бывали что‐то. – Наивные глаза рассматривали меня. – Что, все еще в поездке? Все еще для новой книги материалы? И как?

— Всё они… А насчет «как», то постепенно продвигаемся вперед, человече.

— И что вам дались эти средние века?

— Да я чужими словами отвечу: «Кто не помнит прошлого, кто забывает прошлое – осужден снова пережить его. Множество раз» ^[152].

— И самое страшное?

— И его.

— Бр-р.

— Дайте мне два блока «БТ». Э-э, да, видимо, нет, на витрине что‐то не вижу.

— А вы его часто у меня на витрине видите? – Он достал из-под прилавка два блока, которые я и положил в свой портфель. – Нет на витрине – для вас найдется.

— За что ж мне такое выделение?

— Оптовый покупатель… И свой.

— А вот взгреют тебя, Герард, – неожиданно прозвучал за спиной мягкий глубокий голос. – Взгреют и за «своих», и за подприлавочную торговлю.

За мной, скрытый витриной с сигаретами от продавца, стоял Витовт-Инезилья Хосе-Мария Лыгановский и копался в бумажнике.

Пахольчик на миг вроде бы смутился. Что‐то промелькнуло в его глазках. Но он махнул рукой. Прищурился.

— Вот вам, Антон, еще одну «бэтэшку». Завалялась на сегодня последняя.

И подал мне пачку.

— А мне не найдется? – спросил психиатр.

— К сожалению, сегодня все. Но завтра будет.

— Смотри, чтобы были. А пока «Вечерку» и две пачки «Кладно».

— «Кладно»? Ну да. Где же это «Кладно»? Ага, есть.

Мы пошли к дому, и тут я неожиданно сказал:

— Напрасно я зарекался. Пришла очередь и мне к вам зайти как‐нибудь.