Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 120 – Владимир Короткевич

— Это бывает, – сказал я. – Что мы знаем о ядах? Изобрели вот ученые универсальную противозмеиную сыворотку. Хоть кобра кусай, хоть гюрза – ничего тебе не будет.

— Вот-вот. А почему не применяют? Кажется, панацея такая, спасение для всех людей. Ан нет. Потому что такой, застрахованный от всех змей, неминуемо умирает от первого же укуса обычной пчелы. Вот и разберись, что лучше. Странно, что эти пчелы совершенно не трогают животных. А их там множество. Малоизученных, а то и неизвестных науке. Некоторых видели. Выносит их оттуда иногда на окрестные поля и в джунглях. Но долго не задерживаются, уходят обратно. Видимо, знают, где они в полной безопасности. Но выносит оттуда не только животных, порой и семена никем не виданных растений. И вот за одним из них, если только раз за многие годы прорастет оно за пределами пчелиного региона, охотятся все жители. Сушат, отвар пьют, и тогда у них тоже разные… грезы да видения. Но где Нарбада и где Ольшанка? Я не понимаю, что у вас такое. И потому особенно беспокоюсь… Вот что, не подлечиться ли вам? У меня. Я бы за вами лично присматривал. И друг у меня там в клинике молодой, талантливый. Он вас за пару месяцев поставит на ноги.

— Нет.

— Тогда хоть отдохните. («Боже, на кого же из кондотьеров он похож?») Месяца два на море. Вода, солнце, соль. И никаких мыслей. Вы просто переутомились с этими своими историческими поисками, с этим делом… И вот что, все думаете, что это чепуха…

Он смотрел пронзительно.

— Смотрите, это страшно. И чтобы вы знали это и не манкировали своим здоровьем, а лечились – поедемте завтра со мной. Посмóтрите, что это такое. Ну и обследования некоторые проведем. Это слишком важная штука – здоровье, это единственно стоящая вещь – разум. А мы, однако, этого не ценим.

— Хорошо, – скорее чтобы отвязаться, сказал я.

Немного отдохнув, я наконец решил зайти к Хилинскому и почти не удивился, что эти два вполне взрослых человека (он и Щука) сидят в полутьме и рассматривают через эпидиаскоп слайды.

— Садись, сейчас кончим, – сказал Адам.

Слайды были из «моих» мест. Кладно. Дорога на Ольшаны. Замок. Костел.

— Где это вы их настрогали? – спросил я, когда зажгли свет.

— Да давно уж, года два, как снял, – сказал Хилинский, и я почему‐то не поверил ему. Особенно потому, что возле врат замка не было видно охранной доски.

«Ой, крутишь ты что‐то, Адам Петрович», – только и подумал я.

Когда на столе появился кофе и то, что к кофе, иногда съедобное, а иногда и не очень, и мы употребили и тэго и другего (или овэго?), как говорят братья-поляки, Щука откинулся на спинку стула.

— Рассказывай.

Я рассказал. На этот раз ничего не скрывая, вплоть до несуразностей, до моих ночных кошмаров, до разговоров в доме лесника и до вчерашнего нападения на болотине. Видимо, раздражение прорывалось в моем голосе, так как Щука вдруг сказал:

— Считаешь, что мы тут «гав!» ловим? И что мы вообще, как шведы поют: «Полиция, полиция – горячее пюре».

— Я лишь раз слышал, как пели шведы. Мчались в туристском автобусе. И пели, к сожалению, не о пюре, а по-русски: «И-ван И-ва-но-витш энд мистер Щука тоже э-ро-тич-ный».

— Брешешь.

— Ясно, что брешу. Пели: «Энд бе-ло-рус он тоже э-ро-тич-ный».

— Ладно, ладно, не сердись… Та-ак, начинает становиться горячо. И концепции единой пока нет. Уехал бы ты оттуда, хлопец.