Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 117 – Владимир Короткевич

— Хлып! – послышалось в темноте, и я понял, что попал.

И одновременно, словно сила какая‐то мной водила, я упал как можно ближе к ногам того, второго, правого, который отрезал тропинку к клубу, и, стремительно перекатившись несколько раз с боку на бок, лежа еще спиной к врагу, нагибавшемуся надо мной, согнул ноги и с силой выпрямил их, словно выстрелил, прямо ему в причинное, или, как говорят русские, «неудобь сказуемое», место. Тот выдохнул вместе с воздухом придушенный стон, а я уже был на ногах. Тот сложился вдвое, а я уже схватил Сташку за руку и толкнул на свободную в этот миг тропинку.

— Сташка! Беги! Беги, пожалуйста!

Она отбежала несколько шагов:

— Нет! Нет!

— Беги, так твою!

Это ее промедление стоило мне того, что третий из нападающих успел отрезать мне дорогу к бегству вслед за Сташкой. А я воспользовался бы этой дорогой без ложного стыда. Такое неравное нападение – это уж слишком.

Двое корчились от боли на площадке, только пробуя – один вдохнуть, а второй выпрямиться. Но еще двое приближались неуклонно, и я увидел, как из рукава у отрезавшего мне путь выскользнул и серебряной рыбкой блеснул в руке нож.

— Бе-ги!

Но она не убегала, а я даже не мог повернуться, хотя слышал за спиной, уже близко, сиплое дыхание второго.

И тут Сташка вдруг размахнулась, и какой‐то темный предмет пролетел в воздухе и трахнул того, второго, в затылок.

— Камнем, гада!

Человек с ножом от неожиданности повернулся в сторону нападавшей, рука с ножом тоже подалась немного в сторону, и тогда я одним прыжком преодолел расстояние между нами и со всей силы нанес ему удар в переносицу, послав одновременно правый кулак прямо ему под ложечку.

Я перепрыгнул через него – показалось мне или нет, что кепка у него на голове была надета козырьком назад, – схватил девушку за руку и выдал такой класс бега, что олимпийский чемпион, посмотревший на это, запил бы, по крайней мере, на месяц.

Только тут она закричала неожиданно сильным, отчаянным голосом. Да и я, слыша за собой шаги четвертого, вдруг заорал. И на поляне кто‐то закричал истошно, диким матом, не по-умному.

И неожиданно с той стороны, куда мы бежали, ответил нашим крикам многоголосый крик и топот ног по тропе. Минуту спустя мы уже мчались обратно в окружении самое меньшее десяти человек.

Свист долетел с поляны, и когда мы вырвались на нее, то уже только где‐то далеко трещали под ногами плети ежевики и валежник.

Гнаться за напавшими было глупым делом. Они определенно знали какие‐то более мелкие тропки в этом болоте.

Выведенных мной из строя они, явно, с грехом пополам все‐таки потащили с собой. И это было понятно и страшновато: стало быть, даже по одному можно было узнать всю шайку.

— Кто такие? – спросил Шаблыка. – Кого‐нибудь узнал?

— Нет. – Я почему‐то не сказал про лопотухинский способ ношения кепки. Мало ли кто мог его применить? Зачем из-за одного только подозрения бросать тень на человека. – Не узнал.

И вдруг я взорвался:

— С ножом! Хотел купить мою жизнь, сволочь? А ты ее мне дал?.. Чем ты его стукнула в затылок, Сташка?

— Туф… туфлей… Ни-ничего больше не было…

Вокруг разразился такой хохот, что я даже слегка испугался. А она вдруг заплакала, да так, что у меня словно оборвалось что‐то внутри. И… уронила голову мне на грудь. И это – я понял – было что‐то большее, нежели просто слезы облегчения.