Книга Шепот кружевных берез, страница 84 – Людмила Мартова

Час от часу не легче. Это что же получается, Владимир Мещерский виновен не в одном двойном убийстве, а в двух? И он дважды лишил своего друга Митю его семьи? Сначала родной, а потом приемной? И все это на фоне тяжелых нравственных страданий, вызываемых обычной завистью к домашнему мальчику из хорошей семьи?

Портрет, рисуемый Лесниковым, выглядел отвратительно. Так отвратительно, что, пожалуй, вне служебной необходимости следователь Зимин обходил бы Владимира Мещерского стороной. А Дмитрий Крайнев с ним не только работает, но еще и дружит? Нонсенс какой-то. Извращение.

— То есть вы, Игнатий Петрович, получается, Мещерского оправдываете? – прищурился Зимин.

— Нет, разумеется, не оправдываю, – покачал головой собеседник. – Нет ничего отвратительнее убийства. Как его оправдаешь. Я Володьку жалею. Всегда жалел. Потому что человек он, хоть и сломанный, но настоящий. Душа у него есть. Израненная душа, больная. И содеянное в детстве он всю свою сознательную жизнь искупает. И сколько он сделал для этих мест, вы себе даже представить не можете. И всю-то свою жизнь он от себя бежит и остановиться не может. И нет ему счастья ни в чем. А без счастья как жить?

Да этот немолодой экскурсовод еще и философ.

— Игнатий Петрович, если на совести Владимира только два совсем давних убийства, то кто совершил еще два?

— Два? – Лесников выглядел озадаченным.

— Я имею в виду не только последние события, но и гибель Елизаветы Королевой, совершенное десять лет назад.

— Так ее строитель убил, – растерялся Игнатий Петрович. – Гастарбайтер, который местных девушек домогался. Так полиция сказала. И арестовали его, только он потом в тюрьме умер.

— Умереть-то он умер, – Зимин вздохнул. – А вот кабы жив остался, так неизвестно еще, как бы суд повернулся. Вы сами-то в ночь убийства где были?

— В какую? – уточнил Лесников совершенно равнодушно. – Сейчас или десять лет назад?

— И сейчас, и тогда, пожалуй.

— Дома я был. И тогда, и сейчас. Я ж нормальный человек, по ночам в своей кровати сплю.

— А подтвердить это кто-нибудь может?

Лесников пожал плечами.

— Десять лет назад жена моя могла подтвердить, ныне покойница. А сейчас я с дочкой живу. Но она в ночь убийства у друга была, дома не ночевала. Оно и понятно, дело молодое.

Что ж, в отличие от Владимира Мещерского, алиби у Лесникова на момент совершения обоих убийств не было. Так и запишем. У Зимина зазвонил телефон. Бархатный голос Тони Уильямса пропел душевное «Only you». Этот рингтон у Зимина стоял на звонки жены. Довольно банально, конечно, зато по существу.

— Да, Снежинка, – ответил он, поднеся телефон плотно к уху, на всякий случай, чтобы суть разговора оставалась недоступна постороннему уху. Выслушал то, что взволнованно и быстро говорила ему Снежана. – Понял, принял. Спасибо.

Он отключился, убрал телефон в карман. Да, его жена времени даром не теряла. Сообщенная ею информация свидетельствовала о том, что у Владимира Мещерского, пожалуй, действительно имелся повод убить Елизавету Королеву. Оказывается, вопреки всеобщему заблуждению, она была не его невестой, а Дмитрия Крайнева. Да, повод был, а возможности нет.

Зато такая возможность была у стоящего сейчас перед Зиминым человека в брезентовом плаще, всячески оправдывающего своего бывшего ученика с тонкой душевной организацией. И в ночь гибели Игоря Маклакова он оставался дома один, потому что его дочь своевременно отправилась реализовывать свое «молодое дело». Интересно, очень интересно.