Книга Шепот кружевных берез, страница 138 – Людмила Мартова

— Но если он так сильно ненавидел Мещерского, то почему сразу не убил? – спросила Снежана.

— Потому что он предпочел отложенную казнь. Смерть – это просто и легко, а он хотел длительных мучений и признания своего поражения. Его главная фантазия кроется в том, чтобы поставить друга на колени, заставить сказать: «Ты лучше меня», а потом оставить жить сломленным в качестве собственного трофея.

— Но у него вполне получилось, – покачал головой Зимин. – Владимир Мещерский показался мне трагической фигурой. Он годами жил с грузом ложной вины, приняв на себя чужую тьму и искренне веря, что внутри его живет чудовище. Это его ад.

— Да, он жил в перевернутом мире. Считал себя убийцей, хотя никого не убивал. Считал Крайнева своим другом и спасителем благодаря регулярным психологическим сеансам, а на самом деле тот оказался главным разрушителем его жизни и психики. Искал чудовище внутри себя, в то время как оно все время ходило рядом и регулярно распивало с ним коньяк. Но он выжил в этом аду. Состоялся как личность. Добился успеха в бизнесе, восстановил усадьбу и дом своих предков, сохранил доброе отношение к людям, например к своему учителю, и способность любить.

— Да, у них со второй Лизой все хорошо, – улыбнулась Снежана. – Молодец девочка, справилась со страхами человека, для которого любовь – не награда, а очередное испытание.

— Ну, после того, как Крайнева задержали, он понял, что тащил на себе груз, который ему вообще не принадлежал, и скинул его. А любить он с детства умеет. Он и Марию Сергеевну Рощину любил, и своего учителя Лесникова, и Елизавету Королеву. Он способен на нежность, заботу, самопожертвование, просто долгое время держал эти чувства в себе, потому что был уверен, что не имеет на них права. Теперь, когда правда раскрыта и он может подать на реабилитацию, Мещерский точно сможет стать счастливым.

В июне санаторий «Березовая роща» заполнился гостями под завязку. Все номера раскупили, а столики в ресторане заранее забронированы.

— Я была тут в апреле, но уехала раньше срока. Вы слышали, тут произошло убийство? – вещала хрупкая пожилая дама в ярком наряде с большим количеством украшений. Она была похожа на юркую экзотическую птичку, неизвестно каким чудом залетевшую в эти края. – Вообще-то, я противница насилия, но этому убитому бизнесмену так и надо. Он посмел забронировать графские апартаменты, в которых я всегда останавливаюсь, потому что мой сын Ромочка приводил тут все в порядок. К счастью, сейчас мне предоставили именно этот номер. Надеюсь, что больше тут никого не убьют.

Ее соседи по столу внимали даме с экзотическим именем Матильда Ромуальдовна без особого интереса.

— А в березовую рощу я вам и подавно ходить не советую. Нехорошее это место. Гиблое, – продолжала та.

— Почему? – спросила женщина средних лет, приехавшая в санаторий вместе с мужем. – Такая красивая роща.

— Да по легенде, – заявила Матильда Ромуальдовна и с видимым удовольствием пояснила: – В давние времена, когда все окрестные земли принадлежали могущественному роду Рощиных, здесь, в графском поместье, жила юная Анастасия, единственная дочь графа Сергея Николаевича Рощина…

В березовой роще, рядом с деревом Анастасии стояли, обнявшись, владелец санатория Владимир Мещерский и его молодая жена Лиза. Рощу они выкупили, и теперь ей ничего не угрожало. Ветер шевелил листву, уже набравшую летнюю силу. В кронах деревьев было практически не видно неба, зато сквозь них пробивалось яркое солнце, оставляя на земле тонкую кружевную вязь. Наплечник из вологодского кружева с похожим рисунком прислала в подарок на свадьбу Лизе Снежана Машковская, и невеста была в нем чудо как хороша.

Глядя на березы и любимую женщину рядом, Владимир думал о том, сколь многое в этой жизни ему удалось спасти и сохранить. Рощу, Лизу, себя. И благодарить за это во многом нужно Снежану и ее мужа Михаила. Это они помогли ему на нелегком пути. Не зря он принял решение им довериться.

В роще послышались шаги, и на опушку вышел Игнатий Петрович, любимый с детства учитель Лесник. Подошел ближе, поздоровался кивком головы.

— Как Вероника? – спросил у него Мещерский. – Успокоилась хотя бы немного?

— Собирается на работу выходить, – ответит Игнатий Петрович, – хотя иногда еще плачет, конечно. Не может смириться с тем, что полюбила мерзавца. А я чувствую себя виноватым, что не рассмотрел вовремя, запутался в сплетенной им паутине. Вот теперь за грехи отца моя дочь и страдает.

— Все наладится, – улыбнулась ему Лиза. – Все обязательно будет хорошо, Игнатий Петрович. Вы мне поверьте, я-то точно знаю. Кстати, мы с Володей ребенка ждем. Еще никто не знает, мы хотели вам первому сказать.

— Да вы что! – Игнатий Петрович встрепенулся и бросился их обнимать. – Хорошая новость. Отличная. Самая лучшая.

Очень далеко от них, в Мордовии, Дмитрий Юрьевич Рощин сидел в одиночной камере в исправительной колонии особого режима, предназначенной для пожизненно осужденных с особым условием содержания, и смотрел в стену. Единственное, что он видел перед собой, – это белые стволы берез, которых он больше никогда не коснется.