Книга Шепот кружевных берез, страница 83 – Людмила Мартова

— Доброе утро, Игнатий Петрович, – поздоровался Зимин, подходя ближе.

— И вам здравствуйте, – доброжелательно и спокойно ответствовал тот. – Гуляете или снова по Володькину душу?

Так и запишем, для Лесникова владелец санатория просто Володька.

— Да, ночью не договорили, шибко спать хотелось, – добродушно ответил Зимин.

Он иногда при беседах с мало знакомыми людьми любил включать безопасного и чуть ленивого увальня, этакого домашнего мишку, которого так и тянет потрепать за ушами. И невдомек же некоторым, что даже одомашненный медведь остается хищником, готовым в любой момент выпустить когти. Обманчивая расслабленность следователя Зимина ввела в заблуждение не одного преступника.

— Вы с Володькой аккуратнее, – серьезно сообщил Лесников.

— В каком смысле? Вы считаете, что ваш работодатель может быть опасен? – тут же «пристал к словам» Зимин.

Игнатий Петрович махнул рукой.

— Да что вы, какая опасность, бог с вами. Душа у него израненная, это да.

— Тонкая душевная организация? – Зимин прищурился. – Немного странно это слышать про человека с такой биографией, как у Владимира Александровича.

Лесников усмехнулся.

— В курсе уже? Про судимость.

— Ну, Игнатий Петрович, я же профессионал, – Зимин тоже усмехнулся, развел руками. – Или вы сейчас скажете, что его тогда осудили безвинно.

— Да нет, не скажу. – Лесников отставил в сторону полную баклажку с березовым соком, подставил под раструб в коре другую, подвязал, чтобы держалась, снова повернулся к Зимину: – У меня ни тогда никаких сомнений не было, что он действительно это сделал, ни сейчас нет. Но Володя проделал огромную работу над собой, чтобы контролировать свои приступы ярости. И поверьте, что ни один суд был не в состоянии его наказать сильнее, чем он сам наказывает себя все эти годы. Его и Митя давно простил, а он все себя простить не может.

— Митя?

— Да. Митя Рощин, а сейчас Дмитрий Юрьевич Крайнев, директор санатория. Они же с Володькой с первого класса дружат. Это его приемных родителей Володя тогда жизни лишил. А все потому, что они Митю выбрали, а не его. Выглядело это, конечно, некрасиво, даже жестоко, но не могли они иначе поступить, когда выяснилось, что Митя им по крови родной. Вот у Володьки башню и снесло. Вы знаете, мне всегда казалось, что Володька Мите с самого детства завидовал. Он мне сам рассказывал, какая у Рощиных была прекрасная семья. Мать – умница и красавица, врач-психиатр, а отец – военный. Дом – полная чаша, и это на фоне сырой дворницкой, в которой Володю ждала вечно пьяная мать. Я ведь видел это и тоже никак себе простить не могу, что прошляпил момент, не отвел мальчишку к психологу. Тогда второй трагедии можно было бы избежать.

— Второй? – признаться, Зимин мало что понимал.

— Видите ли, за четыре года до убийства, за которое Володю осудили, произошел еще один несчастный случай. Точнее, пожарные дознаватели это квалифицировали как несчастный случай. У Рощиных сгорела квартира, от продуктов горения задохнулись Митины мать и отчим. Но незадолго до того, как начался пожар, Володька был там, в квартире. И спички я потом у него нашел.

— И как он это объяснил?

— Никак. Он ничего не помнил. Я его обнаружил в полном ступоре на лавочке у подъезда, точно так же, как и после убийства Крайневых.