Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 84 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я ухмыльнулся ей в спину. Маша привыкла повелевать. Привыкла, что последнее слово в любом разговоре остаётся за ней, хоть в тронном зале, хоть в шатре. А тут я нагло перехватил инициативу, и её это выбило из колеи.

— «Ничего… — подумал я. — Пусть привыкает, что со мной эти правила не работают!»

В лагерь мы вернулись к полудню, успели передохнуть и переодеться. А потом на тракте показались первые телеги, и понеслось.

Гости съезжались весело, семьями, с чадами и домочадцами. Прибыл Холмский, Данила Дмитриевич, с женой и целым выводком. Следом Бельские, Святослав Алексеевич сам правил передним возком. Подтянулся Ощера с семейством, за ним потянулись дворы поменьше. Бледных, понятно, не было, тесть с Ярославом сидели в Нижнем Новгороде. И как только зима возьмёт своё, я отправлю детей к ним в гости.

Столы поставили длинными рядами под открытым небом, благо погода держалась. Лось пошёл на вертела целиком, оставшиеся со вчерашнего дня туши косуль порубили в котлы и на угли. Из Москвы привезли гусляров с дударями, следом вывалилась ватага скоморохов в тряпичных колпаках. Учёного медведя, о котором мечтал Шуйский, так и не сыскали, о чём Алексей сокрушался.

Пир начался засветло и набирал ход. Здравицы в честь Великой княгини, в честь Ивана, добывшего вчера козла, в честь удачной охоты. Я ел, пил в меру, наблюдал за происходящим.

Опыт не подвёл.

Первым подсел Бельский. Издалека начал: про руку, которую я ему спас, про то, что добро он помнит. Потом плавно съехал на то, что дочь у него растёт, шестнадцатый год пошёл, красавица и рукодельница, и что дом Бельских для меня всегда открыт. Я поблагодарил, сослался на траур и дела. Он покивал с пониманием, но по глазам было видно, что заход этот у него в списке далеко не последний.

Вторым пришёл Ощера. Этот церемоний разводить не стал. У него, оказывается, имелась племянница, и приданое за ней он расписал мне так подробно, будто зачитывал купчую грамоту. Всё-таки Мария Борисовна приняла правильное решение, назначив его после Сурской дуги главой Дьячего приказа.

Деревеньки, угодья, серебро. Я слушал и давился смехом. Даже сватовство Ощера вёл, как торг.

— Подумай, Дмитрий Григорьевич, — закончил он. — Союз наших домов обоим на пользу.

— Подумаю, Василий Иванович, — пообещал я, твёрдо зная, что думать не буду.

Третьим, к моему удивлению, оказался Холмский. Данила Дмитриевич подошёл с кубком, глянул на меня с прищуром и произнёс.

— А у меня, боярин, свояченица есть. Вдовая, собой хороша, нравом кроткая… — он выдержал паузу и хмыкнул в бороду. — Что, и мне откажешь?

— И тебе откажу, — улыбнулся я.

— Ну и правильно, — неожиданно легко согласился он. — Я, признаться, для порядка спросил. Чтобы никто не подумал, что я породниться с тобой не хочу. Сам же знаешь, что глупые головы могут понапридумывать.

Я рассмеялся.

— Знаешь, может, мне вредность проявить, и посмотреть на твою свояченицу?

Холмский повернулся, но быстро понял, что я шучу.

Досмеяться нам не дали. Над столами поднялась Мария Борисовна.

— Дмитрий Григорьевич, — голос её прозвенел над пиром. — Уважь свою княгиню. Пойдём танцевать.

За столами стало ощутимо тише.

Отказать я не мог при всём желании. Поднялся, поклонился и вышел с ней на утоптанную площадку перед столами, где до этого кувыркались скоморохи.