Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 1 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ну ты мразь, — прошипел я.

Подскочил и со всей дури врезал ему в подбородок… снизу, с проносом. И он опрокинулся к стене и сполз по ней на пол… Я сдёрнул подушку. Старуха с хрипом задышала, выгибаясь на постели дугой.

В дверном проёме стояла Мария Борисовна… и за её плечом двое курмышских. Успели увидеть всё.

— ВЫ! — рявкнул я воинам. — Ничего не видели! Поняли?

— Да, господин, — ответили они в один голос и закрыли дверь. Разумеется, с той стороны.

Мария Борисовна осталась внутри.

Я повернулся к митрополиту и навис над ним.

— Что, владыко… пришлось подчищать за собой?

Он сидел у стены, трогал челюсть… из разбитой губы тянулась красная нитка в бороду.

— Дмитрий… это не то, что ты…

— Он! — захрипела с постели старуха. — Он душить пришёл!

— Молчи, ведьма! — Кирилла сорвало. — Всё она, Дмитрий! Её люди стреляли! Я твоей жене худого не желал…

— Я⁈ — старуха закашлялась и сквозь кашель засмеялась.

— Да, ты! — и плюясь слюной, воскликнул. — Или может не ты велела разъезды слать на нижегородскую дорогу… детей малых резать⁈ Я крови не хотел! Я говорил, что надо работать словом, на Думе, без ножа! Жену его… — голос у него сорвался, — жену его я не велел трогать! Слышишь, боярин⁈ НЕ ВЕЛЕЛ!

— Не велел он, — старуха отдышалась и скривила разбитый рот. — Глазки прикрыл… и не велел. Вся ваша порода поповская такая. Руки в рукава… а грех пополам.

Они орали друг на друга, перебивая и захлёбываясь… а я стоял между ними и слушал. Каждое слово из этой грызни ложилось у меня в голове на своё место.

А потом старуха вскинулась.

Рука её метнулась к изголовью… и в руке оказался медный подсвечник. Замах у неё вышел неожиданно резвый для человека, которого пять минут назад душили… Кирилл шарахнулся.

Ударить она не успела. Мария Борисовна перехватила её запястье… и каким-то образом вывернула руку, что подсвечник упал на ковёр.

И тогда старуха повернула голову. Медленно… Она посмотрела на невестку в упор, снизу вверх, и произнесла раздельно, смакуя.

— По-тас-ку-ха.

— Замолчи, — тихо сказала Мария Борисовна.

— Потаскуха и есть, — старуха даже не повысила голоса. — Думаешь, не знаю? Всё-о-о я знаю, голубушка. С Глебкой Ряполовским блудила… с убийцей мужа своего по постелям миловалась, пока Иван мой княжеством правил! Через твой блуд новгородцы до него и добрались… через твою течку сына моего болтом в шею! А последыш твой… Тимофейка… — она вытянула шею, как гадюка. — Не Иванова кровь! Ряполовское семя!

У Марии Борисовны отхлынула кровь от лица.

— Откуда ты узнала? — спросил я.

Старуха перевела глаза с невестки на меня. Потом… медленно, с наслаждением… на Кирилла.

И я понял.

Филипп… Старик всё-таки не унёс это с собой.

— Говори, — сказал я Кириллу.

Он молчал, зажимая губу рукавом. Я подтащил табурет и сел напротив… глаза в глаза.

— Владыко. Несколько минут назад ты давил подушкой старую женщину… Изображать святость тебе больше не с руки. Рассказывай!

И он заговорил. Как на исповеди… только исповедовался он теперь мне, и отпускать ему грехи я не собирался.

Филипп рассказал ему всё на смертном одре. Про Глеба и Великую княгиню. Про то, чья кровь в Тимофее… Про духовную грамоту… кто писал, и чья подпись легла под ложь.

— Ты так долго молчал! Почему сейчас? — спросил я.