Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 10 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Первую принёс Глав. Из немецких земель, через третьи руки барон фон Вальдбранд сговорён с дочерью герцога Альбрехта. Свадьба по весне.

Я долго сидел над этой грамоткой.

Нильс Васса врастал в чужую землю, как когда-то врастал я. Женитьба и наследство, а дальше удел и своя дружина. Я слишком хорошо понимал, что он делает… потому что сам делал то же самое.

— Узнай мне про его писарей, — сказал я Главу. — Помнишь, я просил? Кто при нём записывает. Что записывают и где хранят.

— Помню, — кивнул Глав. — Дорого выйдет. Далече…

— Дороже выйдет не узнать.

А вторая весть пришла с ганзейским обозом письмо. Руку я узнал раньше, чем сломал печать и заулыбался.

Послание было от Лёвы.

Писал он коряво, вперемешку про верфи, про корабли, против которых наши лодьи корыта. Спрашивал про Авдотью, писал, что извёлся. Да про османский хлеб, что стоит ему поперёк горла. Узнал он от посла, что Алёну убили — соболезновал и спрашивал нужна ли его помощь.

Честно, очень хотелось написать в ответе: да, возвращайся. Но то, что он делал… чему учился, нам в будущем сильно пригодится. Поэтому я, не вдаваясь в подробности, написал, чтобы он постигал науку дальше. А я уже во всём разобрался. И виновные лежат в земле.

Я отложил письмо и подошёл к окну, тяжело вздохнул. Сквозь слюду было ничего не видно.

Хотелось уже остеклить окна, но к созданию стекла я пока что даже не прикасался. Однако уже планировал, что, когда начну стройку поместья близ Москвы, обязательно займусь этим вопросом. Как и многими другими…

* * *

Январь 1471 года.

Войско пришло по первому крепкому льду.

Весть о нем принесли дозорные разъезды, когда я находился в Кремле. И уже на следующий день Москва высыпала встречать. Народ облепил валы и крыши, мальчишки гроздьями висели на заборах, колокола ударили раньше, чем из-за поворота показались первые сотни.

Я ждал у ворот верхом, с Богданом и полусотней. Смотрел, как втягивается в город живая река. Мария Борисовна и Иван задерживались, и я выехал Ярославу на встречу.

Мы съехались посреди улицы, при всём народе… и обнялись, не слезая с сёдел. Толпа взревела.

— Довёл, — радостным тоном сказал он. — Всех довёл, Дмитрий. Девятерых потерял в дороге. Обморожения, да двое под лёд ушли вместе с санями.

— Ты провёл десять тысяч через полстраны, зимой, — ответил я. — А за девятерых отмолимся. Дома поговорим.

Народ вдоль улицы кричал, бабы совали воинам хлеб, а я смотрел на тех, кто стоял молча. Таких было немного, но они были. Те, кому махать стало некому ещё под Казанью. И знал, что после дележа первым пойдёт столбец вдовьих долей. Это не обсуждалось.

За полками тянулся обоз и в середине его, среди пороховых саней, катился крытый возок с чужим узором. Москва пялилась на него во все глаза. Айсылу, дочь мурзы Кара-Булата, наречённая боярина Шуйского. Сам Алексей ехал рядом с возком.

Наконец-то прибыла на санях Великокняжеская семья. Иван подошёл к Ярославу, поблагодарил того за службу и поздравил с возвращением.

И пока я смотрел на проходящие сотни, вспомнил про старое обещание. Памятник Я ведь обещал воинам камень с именами всех павших на Суре. Руки так и не дошли — война, сыск, переезд, Дума.

— «Весной, — зарубил я себе. — Как встанет стройка, обязательно займусь этим вопросом».