Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 11 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вечером мы сидели в бане. Я, Ярослав и Шуйский.

Говорили о деле. О том, что Яков в Казани сидел крепко. Кара-Булат стал ему опорой, торг открыт, смешанный суд разбирает склоки. Знатные семьи притихли и присматриваются. Весной в Москву должна приехать Софья с маленькой Екатериной — пока просто присмотреться, как обставлена столичная жизнь.

— А про Юру не спросишь? — не удержался я.

Ярослав засопел и уставился в пол.

— Растёт? — выдавил он наконец.

— Растёт. Бегает так, что нянька не догоняет. — Я помолчал. — Ты бы зашёл хоть раз, Ярослав. Не признавай, коли духу нет… просто зайди и глянь. Он не виноват, что ты благородных кровей. К тому же Софья твоя знает чей это ребёнок.

— Да-а? — удивился он.

— Да, — ответил я, продолжил. — Когда у вас по осени гостил, она сама мне об этом сказала.

Некоторое время он молча смотрел в пол. Наконец-то произнёс.

— Зайду…

И по тому, как он это буркнул, я понял — не зайдёт. Пока не зайдёт… Ну что ж, вода камень точит.

— А у меня просьба, — сказал Шуйский, когда дошло до его свадьбы. — Венчаться буду в Москве… — он помолчал. — Встань у меня дружкой, Дмитрий.

— Для меня это будет честью, — сказал я.

Шуйский посмотрел на меня и молча сгрёб в охапку.

— Пусти, чёрт, — просипел я. Он отпустил и я, усмехнувшись, спросил: — Смотрю, вы двое в форму себя привели. Занимались что ли?

— Да, — переглянувшись, одновременно ответили они. Потом слово взял Шуйский.

— Хотим как-нибудь проверить, не забыл ли ты с какой стороны за саблю браться?

— Что… кха-кха… блин? — аж поперхнулся я пивом от такой наглости.

После чего мы заржали в три глотки, как не смеялись, наверное, с самой Казани.

* * *

Расчёт с войском начали на другое же утро. И тут у меня было одно правило — воинам надо платить первым.

Боярин потерпит, у боярина амбары полные, и он от голода не сдохнет. А ратник шёл домой к пустому двору и семья его жила ожиданием этого серебра.

Дьяки сели в приказе в три стола. Бумаги были готовы заранее. Первым столбцом шли вдовы и сироты. Вторым — увечные. Третьим, воины с разделением на полки, так сказать, по спискам, кто где стоял. Последними стояли обозные. Серебро возили из казны под охраной курмышских. Мария Борисовна выдала его без единого спора.

Три дня шла эта работа, и у приказа всё это время было не протолкнуться. Ратники выходили от дьяков, зажимая кошели за пазухой, и лица у них были такие, что смотреть было приятно. Слух о том, что Великий князь платит сперва вдовам, а после живым разошёлся по Москве сам, без моих стараний. Что сильно подняло авторитет Ивана.

Митрия в те дни я использовал для личных поручений. Парень доказал верность, и я решил приблизить его. Он носился между приказом и подворьем с грамотами, гордый до невозможности. Был бы лимон под рукой, точно бы приказал ему съесть.

* * *

Накануне Думы меня позвали в Кремль.

Сперва я зашёл к Ивану, он сам просил. Великий князь сидел над писчей доской и мучил цифирь новую, мою. Получилось это случайно. Как-то раз он увидел мои записи, где я столбиком проводил расчёты денег, которые мне должна казна за мои пушки.

Увидел, спросил и попросил научить. Конечно же мой способ был удобнее, чем здешний.

Потом подхватили дьяку. К слову, получалось у князя лучше, чем у них.

— Дядя Дима, — он отложил уголёк, — мама сказала, что завтра мне надо быть на Думе…