Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 83 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Лось вылетел из зарослей шагах в двадцати пяти от нас.

— «Огромный!» — пронеслась у меня мысль.

— Бей!

Ударили из всего, что было. Стрелы, болты… промазать на такой дистанции было практически невозможно, и зверь разом стал похож на ежа. Другой бы лёг на месте, а этот пробежал ещё с полсотни метров на одной ярости, потом передние ноги подломились, он взревел и рухнул на бок, почти сразу затих.

Некоторое время над полем висела тишина. Потом Иван шумно выдохнул, а Ильдар что-то восхищённо пробормотал по-своему.

Мы подъехали. Вблизи лось оказался ещё здоровее, чем на бегу. Пудов двадцать пять-тридцать* живого веса, никак не меньше (почти полтонны).

— Думаю, этого лося на всех сегодняшних приезжих хватит, — сказал я и повернулся к Богдану. — Ты хорошо постарался.

Его болт торчал у зверя под лопаткой и, скорее всего, достал до сердца.

— Благодарю, — Богдан слегка поклонился.

Иван, услышав, как я хвалю сотника, завозился в седле. Видно было, что ему тоже хочется сказать что-то весомое. И он нашёл способ.

— Держи, — Иван вытянул из ножен свой кинжал и протянул рукоятью вперёд. — Это тебе мой дар.

Богдан за подарком не потянулся. Сначала посмотрел на меня. Правильно посмотрел. Дары от князей… штука с двойным дном, и брать их без хозяйского слова мой сотник не спешил.

— Благодарю, Великий князь, — Богдан принял кинжал и поклонился уже в пояс.

Иван расцвёл. А я отметил про себя, что жест вышел княжеский, вовремя и по делу.

Ко второму крылу мы подъехали победителями. Там похвастаться было нечем. На линию выскочило два зайца, и взять удалось одного, да и того снял Ратмир. Даже Иве в этот раз удача не улыбнулась, о чём красноречиво говорило её надутое лицо.

Зато весть о лосе примирила всех с действительностью. Иван тут же подлетел к матери и принялся расписывать, как зверь ломился через лес и как мы били всем крылом.

Через минуту к Богдану прискакали двое загонщиков. Пять коз ушло через болото, доложили они. Если сделать небольшой крюк и обойти низиной, можно попробовать выкурить их на чистое поле.

Мария Борисовна услышала и отрицательно качнула головой.

— Не нужно. Мяса добыто вдоволь, а остальная живность пусть живёт.

На том и порешили, и колонна развернулась к стану.

Дорога шла полем, широко, и в какой-то момент мы с Марией Борисовной оказались стремя в стремя, одни. Шуйский с Олельковичем приотстали и разговорились о своём, судя по жестам, о конях.

— Ну что, — негромко произнесла она, глядя перед собой. — Оказалось, не всё так страшно?

— Маш, не начинай, а. Ты же знаешь, почему я не хотел сближаться с тобой.

— Ну уж нет, Дмитрий, — она повернула голову, и глаза у неё блеснули. — Я столько лет добивалась тебя, что пока не отведу душу, не успокоюсь. Тем более… — на её щеках проступил румянец, — никогда бы не подумала, что ты такой умелый окажешься.

Я усмехнулся. Где-то внутри эго довольно замурлыкало и принялось нашёптывать, какой я молодец.

— Я не показал и трети своих умений, — сказал я самым будничным тоном. — Так что учиться тебе ещё и учиться.

Надо было видеть её лицо. Великая княгиня… женщина, перед которой иные бояре подбирают слова… сидела в седле с приоткрытым ртом. Обескураженная и ошеломлённая моей наглостью.

— Ну, знаешь! — прошипела она наконец, ударила лошадь пятками и ушла вперёд, всем видом давая понять, что ехать рядом со мной не желает.