Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 244 – Халлгримур Хельгасон

Жители городка настроились против статьи, газеты и редактора, и кто-то попытался не пустить Бальдвина в церковь в день богослужения в начале сентября. Однако это не увенчалось успехом, и автор скандальной статьи уселся, вместе со своей невестой-норвежкой и другом, в первый ряд, что было не меньшим вызовом, чем та статья. Публика заметила, что во время проповеди руки у пастора дрожат. Было похоже, будто Бальдвин намеревался убить отца города.

В следующем номере газеты появился ответ преподобного Ауртни, в котором он не стал комментировать обвинения в коррупции и диктатуре, но потратил много слов на то, чтоб как следует унизить юного редактора, припомнил ему, что он родился в «самой нищей лачуге на Косе», заметил, что, несмотря на детство в нищете, Бальдвин вырос «откормленным», в то время как его мать и сестра, обитатели Молочной хижины, всегда были ходячими скелетами. «Можем ли мы серьезно отнестись к человеку, объедавшему собственных мать и сестру?»

Заключение звучало так:

«А сейчас этот упитанный бесенок, очевидно, питающийся только злословием, потому что за обычной трапезой его никто никогда не видел, наконец предложил жителям нашего городка откушать того блюда, которое он изблевывает на страницы своей жалкой газетенки и которое призвано опозорить вашего покорного слугу. В сих желудочных извержениях можно разглядеть дурно переваренные куски: облыжные обвинения, полуправду и откровенный вымысел вкупе с черной неблагодарностью к человеку, трудившемуся без отдыха и срока и отдавшему много бессонных ночей ради блага города. А затем он выставляет собственный разврат напоказ перед святым алтарем всех сегюльфьордцев. До сей поры священный закон божеский предписывал, чтоб жених с невестой сперва венчались у пастора, а уж только потом усаживались рядышком в его церкви. Но нет, он проявил дерзость, выставив свой грех на всеобщее обозрение!

Да будет ему известно, что полумерами он не отделается. Если эта статья Бальдвина и вправду отражает умонастроения жителей нашего города, то для меня, нижеподписавшегося, будет лучше удалиться из правления города и хреппа и на покое всецело посвятить себя своим увлечениям. Тогда не придется отдавать всю свою жизнь развитию города».

Итак, преподобный Ауртни угрожал, что уйдет в отставку. Хавстейн хреппоправитель тотчас примчался в Возвышенное и стал умолять ради Бога не принимать скоропалительных решений, ведь обвинениям Бальдвина никто не верит, все держат сторону пастора-градоначальника. Вигдис часами просиживала с мужем, забрасывая его вопросами. Почему он сначала не отдал эту статью на прочтение ей? Он действительно считает, что подобная полемика прибавит ему уважения?

— Ты попрекаешь его тем, что он вырос в бедности! А сам-то ты разве не оттуда же родом? А Метта в жизни разве не страдала? А девчонка, его сестра? А ты… А еще пастор! Ауртни, я тебя умоляю!

Большинство жителей городка было того же мнения. Их потрясло, как низко почтенный священнослужитель пал в своем ответе. Неужели в освященном и изящном уме на самом деле царит такая же грязь, как у нас, внизу, с нашими рыбьеслизными мозгами? Значит, пасторское облачение – не сдерживающий фактор?

— А что он с женщиной живет невенчанный – так что с того? Это еще не самый ужасный грех из всего, что сейчас творится в нашем фьорде!