Онлайн книга «Шестьдесят килограммов нокаутов»
|
Кроме того, народ перестал обращаться с собственной мочой как с ценностью, перестал мочиться себе на руки, чтоб они стали чище, перестал собирать мочу в кадки, чтоб она «разложилась» и ее стало можно использовать для мытья шерсти и для стирки. А еще он перестал выбирать, как поступить с нутряным салом: съесть или сделать из него свечку. Вопрос «Пребуду ли я в потемках, но сыт, или же голоден, но при свете» – с окончанием земляночной эпохи был изгнан. Вот таким он вошел в этот мир – исландский народ: по узкому длинному земляночному коридору, в плесени живший, мочой вычищенный, сыростью пахнущий, вшивый, отваром умытый, но красноглазый от чада, с дымом в легких, простудой в груди, с обморожением в сердце и запахом нечистот в душе. Но при этом он имел какое-никакое представление о том, как жить и как себя вести, попадал в созависимые отношения со всякими партнерами и партнершами, перенимал от других разные причуды, был начитан, но немыт. И разумеется, он был немного сердит, что ему пришлось тысячу лет спать в общем помещении, и хотел себе собственное отдельное жилье, лучше особняк, хотел покоя – но в то же время и скучал по прежнему житью: во время вечеринок битком набивался в кухню (люди, тысячу лет прожившие без огня, любят место, где он горит) и при каждом удобном случае норовил воспользоваться черным ходом, чувствовал себя неуютно и в почтенных гостиных, и в широких дверях, предпочитал входить, пригнувшись, через пристройку или прачечную. Таким образом, все мы вышли из бадстовы – сего чисто исландского учреждения со странным названием, комнаты, служившей одновременно спальней, столовой, мастерской, больничной палатой и клубом, комнаты, где рождались, вязали, пряли, мастерили, спали и ели, читали и пели, любились и умирали. Древние первопоселенцы, приплыв в Исландию, построили себе такие жилища, какие знали на родине: просторные дома, где посередине горел огонь в длинном очаге. На нем же и готовили, ибо викинги были превеликими виртуозами гриля, а строить кухню им не хотелось. (Мужчинам вообще приятнее, когда все видят, что они заняты домашними хлопотами.) Когда в стране извели весь лес, мангальное настроение упало, готовка стала требовать больше труда, и тогда ее взяли на себя женщины, которых для подобного занятия отселили в сторону: так возникли очажные кухни; со временем они все уменьшались, и вот наконец в них осталось места ровно на одну женщину и два котелка. Когда народ переселился из хижин в полноценные дома, этот уклад сохранился: кухни располагались на отшибе и были маленькими. Но постепенно, с ростом благосостояния, они стали расширяться, а потом, как только мужчины снова сами взялись за готовку, кухня вновь ворвалась в гостиную – и сейчас гости в ней могут наблюдать за всеми волхвованиями повара. Когда длинные очаги в домах первопоселенцев погасли, люди нашли тепло в бане, которую называли также «печной горницей». Лишь в ней, не считая кухни, жил огонь, вскармливаемый хворостом, ветками кустарников, редкими поленьями. Постепенно в бане обосновались жильцы, а сама она в итоге расширилась и в конце концов превратилась в столовую и рабочее помещение и стала называться «бадстова», а это слово изначально и значило «баня». В конце концов древесины в стране вовсе не осталось, даже кустарника, и в жилом помещении огонь погас, но продолжал теплиться в кухне. (Топливо добывали в болотах, и его добыча была хлопотной: там копали торф – или же сушили кизяки от своего скота.) Тогда люди перенесли в бадстову свои кровати: если все постоянно сидят и дышат в одном помещении, то жить там можно. Как подсчитали ученые, средняя температура в исландской бадстове была 14,5 градуса, но если посадить туда двадцать человек, то она повышалась на два градуса в час, если бадстова была как следует обшита изнутри досками. Так можно было получить температуру в 16,5 градуса, в теплый летний день, возможно, чуть побольше, но выше этого она не поднималась, сколько бы эти люди ни сидели там вдвадцатером. Ведь земля холодная, дерн прохладный, а камень – он камень и есть. |