Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 205 – Халлгримур Хельгасон

Несмотря на рекордные уловы селедки несколько лет кряду, в начале этого года Эйрику Хрейнну вышел расчет, потому что шлейф долгов, волочащийся за ним, стал настолько длинным, что растянулся и по всему верхнему, и по всему нижнему этажу Национального банка в Рейкьявике, а оттуда – через улицу и на два этажа нового Банка Исландии. А когда интерес банков к новой сфере деятельности повысился, добавились и новые требования. Все имущество Эйрика Х. Б. Б. было описано и продано с торгов. Насчет Эйрикова дома никаких договоров с жителями Прибрежного не подписывалось, существовали только устное обещание владельца в конце концов передать его им, а также как следует отутюженный договор о продаже, на котором Гест спал целых семь лет. Все это время он не решался вынуть документ и рассмотреть его, возможно, от страха перед Лауси, но и от страха обнаружить, что он своим лежанием стер с бумаги буквы, или что ее исцарапала кошка Мама, подсунув лапу снизу под доски. Но рыться в кровати не потребовалось, потому что добрый Сёдаль взял все на себя. Он хорошо знал это дело, в свое время был посредником при продаже, а также ему было отлично известно, что Эйрик не выполнил своих обещаний жителям Прибрежного. И сейчас, когда норвежец готовился передать разное имущество банкрота новым владельцам, он искусно провернул с помощью знакомого рейкьявикского юриста, чтоб дом был объявлен собственностью Геста Эйлейвссона, бригадира на фабрике Эвигеров.

В свои младенческие годы банки были просто душечки!

Дом уже стоял не на поляне у Школы: сейчас перед ним пролегла улица, которая в документах носила имя «улица Кольбьёрна», в честь первопоселенца Кольбьёрна Секуля, но в быту называлась не иначе как «улица Каток», потому что ее полотно проложили в земле слишком низко, и ее часто заливало водой из близлежащих озер, а когда она замерзала, то новую дорогу покрывал слой гладкого льда. В первые зимы в жизни этой улицы лучшие люди городка, которые могли позволить себе прикрепить к обуви коньковые лезвия, практиковали на ней этот вид спорта, да так искусно, что простонародье сбегалось посмотреть. Предводительствовали на катке крепкие дочери Сёдаля – Сиссель и Сири, а также Кристьяна, сестра купца, и дети из Возвышенного: Кристин, Биргир и Алли. Старшее поколение глядело на эти игры на льду с недоумением: этот новый век все умудряется обращать в радость, даже проклятый гололед!

А еще на улице Каток сейчас стояло четыре новехоньких дома. Их построили на вырученные от селедки деньги пришлые люди с островов Вестманнаэйар, с юга Исландии, с мыса Снайфетльснес и с востока страны. Коса превратилась в круглогодичное народное гулянье. Те дома, как и Эйриков дом, были маленькими да удаленькими мечтами простого люда, возведены на скромные средства, но исполненные свежей гордости. И хотя их никто не фотографировал, каждый из этих домов был самой лучшей рекламой городка и его промышленности. Ничто не могло сравниться с историей про батрака Финни, который поехал в Сеглоу, три года проработал на селедке, потом обосновался там, женился, а теперь живет там в своем доме! Собственном, деревянном! С рифленым железом на крыше и угольной плиткой в кухне!

А мы-то, черт побери, что тут делаем? Сидим как пни в дерново-зябкой землянке на Болотах да вяжем…