Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Гао Ма сел на корточки и обхватил руками голову. — Нет… Братец Гао Ма… – Цзиньцзюй тоже присела, взялась за его колено и, уставившись в землю, сказала: – Братец… Я решилась… Даже если ты потом с палочкой милостыню выпрашивать будешь – я все равно буду с тобой! Раздел третий Солнце припало к земле, краски на небе выцвели, макушки джута накрыла сизая дымка, через которую Гао Ма и Цзиньцзюй увидели, как на бледно-голубом небосводе показались с десяток сверкавших золотом звезд. Ноги Цзиньцзюй подломились, она без сил повалилась на землю и промычала себе под нос: — Гао Ма… Я не могу идти… Гао Ма потянул ее за руки, желая поднять. — Давай скорее, а то отец и брат сцапают нас с тобой! — Я не могу идти… – уже плача, ответила Цзиньцзюй. Гао Ма отпустил ее руки, стал оглядываться по сторонам. На джутовом поле стрекотали осенние букашки, из далекого селения доносился приглушенный лай. Цзиньцзюй лежала в растерянности, у нее саднили и болели и ноги, и стопы. Она услышала голос Гао Ма: — Ты поспи тут, здесь джута соток на тридцать пять тысяч, найдут они нас здесь, только если полицию привлекут, так что ты спи и ни о чем не беспокойся. Проснулась Цзиньцзюй, когда уже миновала половина ночи. Глазам открылось звездное небо, и каждое светило таинственно мерцало. Падала капля за каплей тяжелая роса, ударяясь эхом струящихся слез об ободранные, пожухлые джутовые листья. Звонко пели осенние насекомые, точно кто-то водил бамбуковой стружкой по металлическим струнам. По джутовому полю бурным прибоем распространялось шуршание – когда Цзиньцзюй была совсем маленькой, она ездила попрошайничать на северное побережье и как-то раз шла по берегу, где неторопливые серо-белые гребешки волн вылизывали песчаную отмель с таким же загадочным шуршанием. Цзиньцзюй вспомнила, что над морем высилось несколько черных рифов и вздымалось несколько безупречно-белых парусов. Все было вроде бы как в движении, так и без движения. У нее голова кружилась от вглядывания в морскую даль. И теперь, смотря снизу вверх на основательный темно-синий небосвод, она неожиданно заметила, что он вертится. Лежа посреди джутового поля, Цзиньцзюй ощущала себя как в лодке. Точно с таким же чувством восседаешь на борту корабля, подумала она. Джут испускал едкий запах, отсыревшая почва тоже распространяла вонь. В воздухе парили две перелетавшие в ночи с места на место птицы, отчетливый шум трепещущих крыльев и напряженный стрекот заостренными стрелами пронзали томную дымку, опускаясь на джутовое поле. Цзиньцзюй и подумала, не перевернуться ли, но тело казалось необыкновенно тяжелым, а ноги и руки окоченели. Поле откликалось множеством слабеньких голосков, словно несметное полчище таинственных зверушек, осторожно переступая с ноги на ногу, продвигалось между зарослями, а в глубинах джута периодически сверкали блуждающими огоньками глаза. Цзиньцзюй охватил ужас. Через силу она все-таки поднялась, и на нее тут же налетела прохлада второй половины осенней ночи, сырость незаметно обволакивала все конечности, лишая их чувствительности. Цзиньцзюй вдруг припомнилось, как говаривала мать: если в поле заснешь, то туман и пар навлекут на тебя проказу. Перед глазами замаячило лицо матери. Цзиньцзюй пожалела, что не осталось больше в ее жизни обжигающе-горячего кана, не осталось шуршащих мышей, не осталось пения сверчков в углу, не осталось сонных речей старшего брата и храпа второго брата во внешней комнате, и тут она полностью пала духом. Теперь ей сильнее всего хотелось ощутить отдававший гарью теплый кан. |