Книга Чесночные баллады, страница 51 – Мо Янь

— Братец Гао Ма… Братец Гао Ма… Даже если мы помрем, то не понапрасну все это…

Струилась и падала с джутовых листьев роса, влажные стебли казались покрытыми слоем масла, так ослепительно они блестели, от земли поднимался, испаряясь в высях, сырой пар, в золотисто-красный солнечный свет постепенно вплетались раскаленные добела частицы, за спинами у них тюрюкала перепелка с разукрашенной, как в театре, мордочкой, и выходил такой протяжный, такой тоскливый звук, будто птица припала клювом к глине и в нее голосила. Невдалеке перед ними кричала еще одна расписная перепелка, песнь которой перекликалась с той, что звучала сзади. После рассвета воздух приостановился, уподобившись в своем течении влаге, и джутовые стебли затвердели, точно мирно покоящиеся в покрасневших морских водах кораллы.

Гао Ма стряхнул ее с себя и заявил:

— Нам бы поесть чего-нибудь.

Цзиньцзюй улыбнулась, потягиваясь телом вверх и устремляясь к беспорядочно кружившим над ее лицом частым дождиком точкам зеленого и золотого цветов, все ее сознание сконцентрировалось в одном сокровенном месте где-то в голове, там, где кипел прилив морской волны, отдаленный и непостижимый. Она надеялась, что ей будет дано целую вечность провести на том рубеже, тело и хотело двигаться, но не осмеливалось хоть немного пошевелиться, дыхание тоже затаилось, в том месте будто повис, неустанно дрожа, бойкий, подвижный ртутный шарик, готовый в любой миг продолжить свой бег.

— Давай, поднимайся, надо покушать. – Гао Ма взял ее за запястье и потряс им.

Ртутный шарик улетел пулей, и Цзиньцзюй увидела джут и солнечный свет перед собой, сердце ее не на шутку растревожилось, но не могло найти ни малейшего повода для упрека Гао Ма.

Гао Ма отыскал в голубом узелке несколько пшеничных лепешек и пучок побегов чеснока. Корни уже завяли, как, впрочем, и макушки. Гао Ма оторвал побегам и корни, и макушки, оставив только ярко зеленевшие серединки. Завернув шесть побегов в лепешку, он вручил кушанье Цзиньцзюй.

Она потрясла головой, все еще погруженная в только что испытанное чувство счастья, и попыталась удержать его в себе. Резкий запах побегов чеснока осаждал ее нос, а ей давно уже как приелся чесночный дух.

— Ты поешь, позавтракаем – отправимся в путь, – объявил Гао Ма.

Она нерешительно взяла лепешку, держала ее в руках, но не ела. Только когда Гао Ма сам надкусил уложенные в лепешку побеги чеснока, Цзиньцзюй осторожно их попробовала. Лепешка была твердой, как замоченное в холодной воде полотно. Дергались, вращались мышцы в щеках у Гао Ма. Она услышала, как гладко, смачно отзывались сырые побеги чеснока у него во рту. Цзиньцзюй тоже надкусила побеги чеснока, они холодно откликнулись клинками, скоблящими бамбук, и ее рот заполонила слюна, а душу – непереносимые равнодушие, прохлада, коварство и грубость.

Гао Ма же все изголодавшимся волком или тигром вгрызался в еду, ел он и тяжело дышал. Ко всему прочему он позволил себе выпустить газы. Цзиньцзюй отвела лицо в отвращении, забросила лепешку обратно в узелок, и лепешка развернулась, открыв побеги чеснока внутри себя.

— Что с тобой? – расстроенно спросил Гао Ма, в щели между его белыми зубами застряло зеленоватое волокно побега чеснока.

— Да ничего, ешь! – тихо буркнула она. Ей снова захотелось оказаться подальше от этого мужчины со ртом, полным вонючих побегов чеснока.