Книга Чесночные баллады, страница 50 – Мо Янь

Он продолжал растирать ее, и труды его растревожили ее сердце. Его руки ощущались то тяжелыми, то легкими, то напряженными, то расслабленными. Ее дыхание затруднилось, сердце забилось быстрее, и только недавно пришедшее ей в голову великое множество мыслей начисто испарилось. Когда она разгорячилась, то почувствовала, каким влажным холодом веяло от его тела, какой пар распространяется у него изо рта, теперь уже со вкусом мяты. Она чего-то выжидала.

Пальцы Гао Ма разминали ее кожу, вызывая и страх, и любопытство. По наитию приподняв руки, точно прикрывая что-то, Цзиньцзюй будто нарочно направила их в нужном направлении. Теперь его загрубелые ладони поглаживали ее груди, порывы холода перемежались наплывами зноя, кожа на ее теле натянулась, накатывало волнами внутри тела электричество.

…Все его тело теперь покрывали блекло-зеленые точки, зеленые огоньки укрывали и джут вокруг, прыгали, летали они, рисуя плотные, неопрятные, но красивые дуги… Точки зеленого накрыли его всего, даже на зубах они виднелись.

Цзиньцзюй услышала собственный стон.

… Так много зеленых точек, так много светлячков. Зеленые снопики света беспокойно шуршали в полете.

Временами она что есть мочи выгибала тело и ловила зеленые точки, и ее руки хватались за его спину, точно желая поймать их. Да и не одного цвета были точки, если приглядываться, то оказывалось, что они меняли цвет, вот он темно-красный… Снова зеленый… Снова красный… Снова зеленый… А напоследок стали они ослепительным золотым полотном.

Когда они снова проснулись, их окружал всепоглощающий предрассветный мрак. Цзиньцзюй чувствовала себя настоящей только в объятиях Гао Ма, стоило покинуть их – и все вокруг обращалось в бесформенные тени. И только в его объятиях она могла разглядеть те прелестные точки зеленого света.

— Братец… Ты, наверно, совсем выбился из сил? Не надо так напрягаться…

Из его рта все еще несло мятным душком, и он задувал эти пары ей в уши.

Звезды переливались бирюзой, прерывисто мерцали светила. Сгущался туман, усилился и сырой запах земли. Утомились все осенние букашки, прервали они свои песнопения и отправились спать. Джут затих, застыл, перекатываясь волнами. Она уткнула голову ему в подмышку, глаза слипались. От плеска волн она ощутила себя в безопасности, обняла его за шею и провалилась в тяжелый сон.

Когда рассвело, загалдели под небом птицы, повисли на джуте блестящие капли росы, одухотворенно смотрелась темно-зеленая листва, заостренными верхушками устремлявшаяся вверх, к небу. Стебли джута переливались и насыщенным красным, и блекло-желтым оттенками, каждый стебель стоял прямо как стрела, каждый стебель устремлялся высоко вверх, только показавшееся солнце разбросало по косой алые лучи, освещая лицо Гао Ма. В его чертах читалось непритязательное умиротворение, в глазах светилось нескрываемое довольство. Теперь ей казалось, что она ни на мгновение не оставит его. Излучаемая его телом сила неуклонно влекла ее, глаза ее следовали за каждым его движением. От воспоминаний о том, что произошло ночью, ее сердце простодушно ныло, а кровь била в лицо. Безо всякого стеснения она снова влезла на него, зубами мягко прошлась по его шее, жадно сглатывая обращаемую слюной в соленую влагу пыль. Когда она добралась до плотной артерии, то почувствовала, как мощно та пульсировала. От этого рокочущего пульса Цзиньцзюй впала в тот экстаз, когда уже сложно себя сдерживать. Она покусывала артерию, лизала ее, сжимала ее между губ. Все ее нутро распустилось пышным цветком. Тут она сказала: