Книга Чесночные баллады, страница 45 – Мо Янь

— Ой, так много, целая горка! Много денег у нас будет!

— Думается мне, что мы соберем в этом году полторы тысячи кило побегов, за кило дают юань, вот вам и полторы тысячи юаней, – объявил Гао Ян.

— Еще налог надо платить! – напомнила жена.

— Да, еще налог, – согласился Гао Ян, – да и расходов в этом году больше, в прошлом году за мешок химического удобрения мы платили двадцать один юань, а в этом – уже двадцать девять юаней, девять мао и девять фэней.

— Не дотянули до тридцатки одним фэнем! – вставила жена.

— На таких излишках и делается госторговля, – заметил Гао Ян.

— Ох, да зарабатывать деньги – одно дело, а тратить их – совсем другое. – Жена вздохнула. – Свинину в начале года продавали по юаню за 500 граммов, а на ярмарке за те же 500 граммов приходилось выкладывать один юань и восемь цзяо. Да за десяток приличных куриных яиц в начале года платили по юаню и шесть цзяо, а на ярмарке брали уже за два юаня, к тому же за яйца размером с абрикосы.

— У людей стали водиться денежки, вот почтенный Су из отделения промышленности и торговли отстроил себе дом на пять комнат, говорят, выложил пятьдесят шесть тысяч юаней! Столько денег… – протянул Гао Ян.

— Таким людям деньги легко даются, – откликнулась жена, – а если в земле искать пропитание, то и десяток тысяч жизней все нищим будешь.

— Имеем что имеем, – заявил Гао Ян, – сама вспомни, как мы недоедали еще пару лет назад. А последние два года каждый день у нас пшеничная мука, у наших родителей такого отродясь не было.

— У тебя предки помещики – и у них «отродясь»? – поддела жена.

— Фух, да пустой звук один, а не помещики! Сидели мы с пустыми ртами и пустыми попами, каждый фэнь берегли. Накопили денег – купили надел. А потом отец и мать за эту землю поплатились жизнью. Со слов мамы, до освобождения^[54] мы на Новый год покупали себе 250 граммов кунжутного масла, а к концу года получалось, будто 300 граммов съели.

— Какое-то чудесное у вас масло было…

— Никаких чудес. Мама говорила, что, бывало, нажарит она овощей, возьмет палочку для еды, сначала сунет ее в воду, а потом – в бутылочку с маслом, получается, она сразу добавляла туда каплю воды, а мы так 250 граммов дотягивали до 300 граммов!

— Вот раньше люди знали толк в жизни.

— Когда мы стали землевладельцами, и сыновьям, и дочерям пришлось помыкаться, – продолжил Гао Ян, – лучше стало при благодетеле Дэне^[55], если бы не он, то пришлось бы мне принять у родителей колпак помещика.

— А ведь почтенный Дэн руководит страной уже лет десять? – заметила жена. – Пусть Небо будет милостиво к нему и подарит ему долгие годы жизни!

— Человек с таким сильным духом долго проживет^[56].

— Все-таки не понимаю я, говоришь ты, будто эти крупные шишки во власти кушают одни курицу, утку, рыбу да мясо^[57], ходят в шелках, а когда заболевают, то принимают всякие забористые снадобья, и, получается, смерти здесь как бы не остается места? А ведь все равно к семидесяти-восьмидесяти годам неизбежно заходят разговоры о смерти – и хочешь не хочешь, а загибаешься. Возьми хотя бы старика Мэня из нашей деревни, пахал он всю жизнь, почтение от обоих сыновей себе не заработал, как питался неважнецки, так и питается неважнецки, как одевался худо, так и одевается худо, за девяноста ему, а он все равно целыми днями горбатится в поле!