Книга Чесночные баллады, страница 42 – Мо Янь

Уводя ее за руку, он понесся с согнутой спиной на юг, вдоль борозды кукурузного поля. Засохшие кукурузные листья цепляли ее лицо, и она по наитию прикрыла глаза и бежала вперед, вперед за одной рукой, а по лицу текли в два ручья горючие слезы, пока она думала: «Я больше не вернусь. Я больше не вернусь». Начисто оборвалась ниточка, связывавшая ее с прошлым. Цзиньцзюй вслушивалась в душераздирающий гул кукурузных листьев. А еще в биение собственного сердца.

На конце кукурузного поля показалась засаженная аморфой дамба, даже в смятении Цзиньцзюй ощутила диковинно пьянящий цветочный аромат.

Гао Ма вытащил ее на дамбу. Оказавшись там, Цзиньцзюй против воли обернулась. Она увидела, как медленно опускался солнечный диск цвета старой меди, на небе все еще играли предзакатные краски, поле все сплошь сияло, отец и старший брат, махая косами, неуклюже гнались за ними. И снова полились в два ручья слезы.

Гао Ма протащил ее вниз по склону. К тому моменту она ощущала такую слабость, что едва держалась на ногах. Перед ними текла небольшая речка – граница двух уездов, к югу от нее находился уезд Цанма^[52], к северу – уезд Тяньтан. А сама речка звалась Попутной. В мелкой реке текла желтая водица, в которой покачивались отдельные вкрапления пожухлого тростника. Гао Ма взвалил Цзиньцзюй на спину и, не снимая обуви и не закатывая штанин, пошел через реку. Припав к его спине, она слушала шелест тростника и журчание воды. По его тяжелому дыханию она поняла, что в реке много ила.

Взобрались по противоположному склону, вступили они на рубеж уезда Цанма – им открылась огромная низина, целиком засеянная громоздким джутом, джут поспевает поздно, и к тому моменту оставался еще сочно-зеленым и тоскливо-синим, цветя пышным подобием безбрежно разлившихся вод.

И Гао Ма с Цзиньцзюй за спиной сиганул в джутовое поле, точно рыбешка, прыгающая в открытое море.

Торопливо перебирая путающимися ногами и руками, полицейские погрузили Лошадиную Морду в крашенный красным и желтым автозак. Гао Ян не видел Лошадиной Морды, зато видел насквозь пропитанные кровью белые полицейские рубашки и часто ронял слезы. Лошадиной Морде ослабили наручники поверх одной руки, но кандалы так и свисали со второй руки. Когда полицейские загружали его в автомобиль, одна из рук Лошадиной Морды – именно та, на которой все еще висели наручники, – звякнула, ладонь вместе с кандалами заскрежетала по земле. Водитель грузовика от ужаса затрясся всем телом. Молодой полицейский конфисковал у водителя удостоверение и заодно несколько раз его сильно ударил ногой.

— Малой Го, сажай преступников в машину! – крикнул почтенный Чжэн. – Потом уж разберемся с мальчишкой!

Один из полицейских за деревом снял наручники с Гао Яна и приказал тому подняться. Гао Ян услышал приказ полицейского. Он захотел вытянуть руки вперед, возникла у него такая идея, но руки не вернулись. Когда он подумал о том, чтобы сдвинуть руки, то болезненно осознал, что те уже отнялись, руки совершенно онемели, за спиной у него оставалось только гнетущее ощущение вздутия. Полицейский ногами отбросил его руки на место. Наконец Гао Ян увидел свои руки. Они все еще в полной сохранности свисали с его плеч, и он почувствовал удовлетворение.