Книга Чесночные баллады, страница 39 – Мо Янь

Ритмично стучали кукурузные листья на наделе Гао Ма, накатил прохладный ветерок, сначала растрепал ей волосы, а затем и прорвался под воротник, освежая всю ее сверху донизу.

Тоска по Гао Ма не позволяла ей засматриваться на то кукурузное поле. И та же тоска по Гао Ма вынуждала ее засматриваться на то кукурузное поле. Ветер не затихал, кукурузное поле неустанно шумело, уже засохшие метелки-навершия и наполовину засохшие стебли кукурузы более не могли, как в их молодости, вздыматься и опадать по дуновению ветра. В былые времена бирюзовые листья подобно податливым шелковым лентам реяли на ветру, складываясь в освежающее зеленое море; в былые времена она и Гао Ма лежали на земле и, задрав головы, разглядывали через щелочки между листьями голубые небеса и белые облака, ощущая в душе и счастье, и тоску… От таких мыслей хотелось плакать. Теперь же стебли стояли навытяжку, и ветер мог только приводить их в трепет, но уже не мог их поднимать и опускать.

Шуршали и пожухлые бобовые листья, которые в некоторых местах все еще стелились по земле. Зачерствевшие стручки больно кололи Цзиньцзюй руки. Она поглядела на изнежившиеся за два месяца без работы ладони и глубоко вздохнула. Порыв этого вздоха даже она сама не ощутила. Она почувствовала на себе косой взгляд старшего брата, и отвращение к нему только усилилось, как и тоска по Гао Ма. Цзиньцзюй машинально косила бобы, когда под косой вдруг прошмыгнул серо-желтый зайчик. Он был всего лишь с кулак размером, с двумя черными, как смоль, глазами. Бежал зайчик очень медленно. Цзиньцзюй откинула косу, бросилась к нему, и зайчик по-черепашьи вжал голову в себя, уши его плотно прижались к спине, точно он перепугался. Цзиньцзюй присела и накрыла зверюшку рукой. Когда руки ухватили заячьи уши, сердце Цзиньцзюй пронзило особенно теплое сочувствие. Уши зайчика были такие нежные, походили они на полупрозрачные лепестки, и Цзиньцзюй боялась их ненароком поранить и потому просто взяла зайчика на руки. Мягкое нежное брюшко зайчика соприкоснулось с ее ладонями, зверюшка боязливо обнюхивала тыльную сторону рук, что еще глубже тронуло Цзиньцзюй.

— Веревку отыщи и привяжи его, вдруг выкормим, – сказал старший брат.

Цзиньцзюй покопалась в кармане, ища что-то, чем можно было бы удержать зайчика, но при ней ничего не было, и она разочарованно уставилась в землю. Старший брат вытащил из башмака шнурок, ничего не сказал и обвязал зайчику ножку. И обвязал очень крепко, так что у зайчика ножка задралась кверху. Цзиньцзюй рассеянно посмотрела на стопу хромой ноги старшего брата, тыльную сторону стопы покрывала черная пыль, которая блестела, как слой лака. Старший брат взял у нее зайчика и привязал его к толстому стеблю кукурузы на краю поля Гао Ма. Еще старший брат косой срубил «овдовевший» стебель кукурузы без початков, счистил темно-зеленую кожицу, вгрызся в стебель, высасывая из него сладкий сок.

Цзиньцзюй то и дело вертела головой, чтобы посмотреть на зайчика, и каждый раз видела, как малыш трепыхался на краю поля. Он все рвался вперед, точно готов был остаться без ножки и ускакать на оставшихся трех. Цзиньцзюй подбежала, рассекла шнурок, распустила узел и освободила зайчика. Взглядом провожала она зверюшку, пока та, прихрамывая, протискивалась в гущу кукурузного поля. Цзиньцзюй растерянно смотрела на ряды горемычных до невозможности кукурузных колосьев, и в душе ее почти что теплилась надежда, хотя трудно было сказать, на что именно. На кукурузном поле будто скрывалось неисчерпаемое множество тайн.