Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 63 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Макс повернулся и бросился прочь. Слетел вниз по лестнице и выбежал из дома в надвигающиеся сумерки, оставив дверь за собой открытой, – бежал вслепую, бежал куда глаза глядят, пока наконец не увидел яркие огни магазина и не метнулся туда, где, как ему казалось, он будет в безопасности.

Сейчас, в шестичасовой тишине магазина, с полицейскими машинами, стоящими у тротуара снаружи и полыхающими сине-красными мигалками, мать Макса казалась странно спокойной. Сидя на стуле возле кассового аппарата и сложив руки на полах синего суконного пальто, с отсутствующим взглядом своих голубых глаз, она рассказывала Рози, что была замужем за Фрэнком Прескоттом двенадцать лет, что он всегда был замечательным отцом для маленького Макса, добрым и щедрым человеком, у которого – «просто так уж вышло» – была нездоровая склонность к другим женщинам.

— Я знаю это уже довольно давно, – сказала она.

Лицо у нее было неподвижным и бледным, словно посмертная маска. Бледные руки, лежащие на коленях, оставались неподвижными.

— Я просто не могла больше этого выносить, – сказала мать Макса.

Рози стояла рядом, склонив голову, отчего рыжие волосы частично упали ей на лицо, и слушала, полностью сосредоточившись на этой исповеди. Я вдруг понял, что это та же сосредоточенность, которую читатели детективов привносят в свою страсть. Рози была тем редким человеком, пусть и полицейским, который действительно любил хорошие детективы. Полностью поглощенная этим рассказом, она продолжала слушать…

Косые лучи послеполуденного солнца еще пробивались сквозь окна третьего этажа. Фрэнк, слегка подвыпивший после рождественского корпоратива в своем офисе, настоял на том, чтобы соорудить костюм Санта-Клауса еще до того, как Макс вернется домой из школы. Хрипловато распевая: «Зал украшен остролистом, фа-ла-ла-ла-ла», он стоял перед зеркалом в ванной, примеряя бороду, сапоги и большой живот. А в спальне мать Макса рылась в его портфеле – верная любящая жена, низведенная до роли тайной воровки. Женщину на фотографии в рамке она узнала сразу, хотя никогда прежде не видела ее обнаженной. Надпись была интимной, такой же откровенной, как и поза: «Иди ко мне, Фрэнк, я вся твоя!» И подпись – Сибил.

— Фрэнк – адвокат, – говорила она сейчас. – Они работают в одном офисе. Я с самого начала знала, что это она.

Мне пришло в голову, что эта женщина все еще говорит о нем в настоящем времени. И что, наверное, так до сих пор и не осознала, сколько раз ударила своего мужа острым железом в спину.

— В моей корзинке для шитья были ножницы, – продолжала она. – Он вышел из ванной, желая знать, как выглядит. Я сказала ему: «Вот как ты выглядишь, сукин ты сын!»

И тут вдруг продемонстрировала то, что сделала, воздев руку высоко над головой и сжав в кулаке воображаемые ножницы, после чего резко опустила ее вниз. А затем, столь же внезапно, вновь сложила руки на коленях и неподвижно замерла на стуле, надолго погрузившись в молчание – настолько надолго, что это показалось вечностью.

— Он получил по заслугам, – произнесла она наконец. – Мистер Санта-Клаус. Святой Николай…

Я вдруг вспомнил то, что дама в собольей шубе сказала Максу меньше часа назад. «Дело в том, малыш, что рано или поздно Санта умирает для каждого из нас, так что я не принимала бы это так уж близко к сердцу, на самом-то деле».