Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 96 – Федерико Финшельстейн

Аналогично, монсеньор Гильермо Болатти, епископ Росарио, заявил, что занятия «необузданным сексуальным удовольствием» благоприятствуют подрывной деятельности, «сознательно или бессознательно». Он добавил, что партизаны, те, «без Бога», уделяют особое внимание вербовке людей с «проблемами бухла или сексуальными отклонениями». Он попросил Деву Марию «освободить» аргентинцев от этой «идеологической инфильтрации», от «убийственного оружия» врага. Только тогда Аргентина достигнет будущего с «Миром, который Господь даровал нам».

Вооруженные силы и их союзники вели идеологический крестовый поход против необузданных сил секса, бухла и радикальных политических желаний. Массера закончил свою университетскую «лекцию», подчеркнув необходимость будущего, в котором правильный баланс между «аффектом и разумом» наконец «восстановит жизнь, ту жизнь, которую Бог, наш Господь, даровал нам как высшую ценность для всех нас». Для Массеры и Болатти, и многих других это будущее наступит как момент «мирной» идеологической реализации. Мир был возможен только тогда, когда враг был истреблен. Мир означал смерть Другого. Это должен был быть момент аргентинского очищения. Он должен был ознаменовать возрождение абсолютной национальной подлинности, где культура будет восстановлена как центральный элемент «христианского» и «западного духа».

Для идеологии диктатуры этот дух не был мертв, а просто неактивен и манипулируем вражеским планом Фрейда, Маркса и Эйнштейна. Большинство военных идеологов считали, что психоанализ, как утверждал Cabildo, намеревается «разрушить христианскую концепцию семьи». Эта атака была частью более крупного заговорщического проекта против аргентинских евреев. Эзотерический антисемитский взгляд на аргентинский еврейский план господства над телами и умами через этих авторов, и особенно Фрейда, играл важную роль в антисемитизме, выдвигаемом диктатурой.

Постоянные ссылки на умственную ненормальность врага и, более конкретно, на матерей Пласа-де-Майо как на «сумасшедших старух», следует понимать в контексте идеологии, которая представляла их как агентов иностранного генерального плана против аргентинской умственной нормы. Короче говоря, проецируя идею умственного господства на предполагаемые планы врага, военная диктатура рассматривала Грязную войну как состязание за умы и души аргентинцев. Но это было не все. Был не один, а два существенных врага. Массера утверждал, что, хотя «мы побеждаем внешнего врага, который манипулирует жестокостью и смертью», существовал другой враг, «внутренний», который был погружен в самость, «в каждого из нас». Этого врага нужно было победить, отказываясь от апатии, от «привычек мышления» прошлого, а также принуждая к самопожертвованию в настоящем.

Хотя Массера, Грондони и Cabildo могли не соглашаться по вопросам экономики, все «консерваторы», поддерживавшие диктатуру, как и их предшественники из 1930-х годов, были антисемитами. С точки зрения отношений между насилием и политикой, с точки зрения расизма и даже с точки зрения осуждения вымышленного еврейского марксистско-фрейдистского заговора, они мало отличались от фашистов прошлого. Для всех них, если Маркс обеспечивал теоретическую основу для подрывной деятельности, то психоанализ составлял ее культурную стратегию. Различие между националистами прошлого и диктатурой лежит в их практиках. Во время диктатуры многие психоаналитики и марксисты подвергались преследованиям и были убиты.