Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 95 – Федерико Финшельстейн

Хотя по разным причинам, военная диктатура была, как и администрация Урибуру, не полностью фашистской. Однако она унаследовала от фашизма и воплотила на практике идеологическое воображение фашистского национализма, определенного как союз между Крестом и Мечом. Лугонесовский меч снова был олицетворен военной диктатурой.

Хотя объективация националистической идеологии в концентрационных лагерях указывает на критический аспект идеологии военных, в социально-экономическом плане диктатура повлекла за собой возврат к урибуристскому типу национализма, который понимал экономику в антипопулистских неоконсервативных терминах. Если после смерти Урибуру националисты были склонны к антикоммунистическим популистским социальным реформам, то при последней военной диктатуре они переформулировали идею общества в неоконсервативных экономических терминах. Как и во время правления Урибуру, диктатура подавляла труд, хотя ее подавление было гораздо жестче, чем все, что было раньше. Конечно, ситуация была сложнее, чем во времена Урибуру; традиционная элита работала с новой высшим классом, который состоял из деловых секторов, извлекших выгоду из «свободной рыночной» экономической переформулировки диктатуры. Тем не менее, преемственность с более ранним курсом действий национализма поразительна. Образование, особенно на университетском уровне, снова стало исключительной территорией националистов. Аргентинские государственные университеты и колледжи стали местами, где они охотились за альтернативными идеологиями и позициями. За пределами лагерей идеология диктатуры была довольно успешной, хотя ей не удалось навязать тотальную вертикальную вселенную, которую она создала внутри них.

За пределами лагерей символическими палачами были медийные фигуры, говорящие головы военной идеологии. С якобы умеренной позиции такие журналисты, как Мариано Грондони, транслировали националистические идеологические мотивы, которые в самых националистических СМИ, таких как Cabildo, становились более явными. В своем журнале Carta Política Грондони формулировал «еврейскую проблему» и осуждал влияние Маркса и Фрейда; его аргументы мало отличались от аргументов Филиппо, Лугонеса, Кастеллани и их последователей. В 1930-е годы отец Филиппо утверждал, что еврейский заговор с целью захватить Аргентину основан на теориях Фрейда, Маркса и Эйнштейна. Лугонес говорил то же самое, хотя и исключал Эйнштейна, своего личного друга, из списка врагов Бога и родины. Как и националистическая идеология в целом, националистическая идея врага была отмечена верой в то, что Аргентина прежде всего католическая, особенно превыше Фрейда, Маркса и Эйнштейна.

В соответствии с националистической идеологией, которая воображала такого врага, как Фрейд, чья стратегия заключалась в завоевании аргентинцев ночью, пока они спят, сам адмирал Массера сказал на университетской лекции в 1977 году: «В конце XIX века Маркс опубликовал три тома „Капитала“ и тем самым поставил под сомнение святость частной собственности; в начале XX века священная интимная сфера человека была атакована Фрейдом в его „Толковании сновидений“. И как будто этого было недостаточно, чтобы поставить под сомнение положительные ценности общества, Эйнштейн в 1905 году опубликовал свою теорию относительности, которая ставит под сомнение статичность материи». Массера произнес эту речь на академической церемонии после получения почетной докторской степени в иезуитском университете Сальвадора в Буэнос-Айресе. Для Массеры враг хотел распространить «фрагментацию» самости, которая резко контрастировала с «тотальностью», к которой стремилась диктатура. Массера предлагал использовать «естественную сопротивляемость, умные антитела» против «субъективных критериев» и «нигилистических» философских формаций. Он видел короткую дистанцию между «террористической верой» и этими идеологиями «диссоциации и меланхолии, смерти, беспорядочного секса» и духов.