Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 6 – Франческа Грациоли

В 2008 году мы спокойно ходили на шведский стол без всяких задних мыслей. Образы сотрудников американского финансового гиганта Lehman Brothers, уносящих из офисов картонные коробки, неделями мелькали во всех газетах.

Совсем скоро начнется финансовый кризис, который должен был нас встревожить. Экономические модели, сформировавшие последнее тридцатилетие, дали трещину. Нам стоило начать сомневаться в абсолютной власти рынка и его способности к саморегуляции, а также в догме «он слишком крут для неудачи»^[10]. Но мы не сомневались.

Пока правительства спасали банки с помощью наших денег и сильно сокращали государственные расходы, мы втыкали палочки в кусок лосося, не осознавая, что на самом деле наполняем себя рисом.

Мы были студентами-экономистами. Обсуждали субстандартные кредиты, долговой кризис, процентные ставки. Но один аспект этого кризиса от нас ускользал: еда уже стала ключевым компонентом финансового аппарата.

Более десяти лет рис, пшеница, кукуруза и соя использовались в спекуляционных схемах. В статье 2010 года журналист Фредерик Кауфман утверждает, что еда попала на финансовую орбиту еще в 1991 году, когда компания Goldman Sachs решила превратить питание в математическую формулу^[11].

Компания выбрала 18 ингредиентов – от пшеницы и какао до кукурузы и кофе – и объединила их в индекс Goldman Sachs Commodity^[12]. Каждый товар оценивали с точки зрения риска, обеспеченного долга и стоимости, а затем приводили все к общему знаменателю. После чего начали продавать акции. Привлекая инвесторов, акции возрастали в цене, а вместе с ней повышалась и цена на сырье, от которого они зависели.

И довольно существенным фактором стало то, что речь шла о еде. Не о медных брусках или нефтяных баррелях, а о хлебе, молоке, сахаре и, наконец, рисе. Каждая ставка на Уолл-стрит означала рост рынка в Дакаре^[13] или Маниле^[14].

Другие банкиры заметили успех этой стратегии и создали похожие индексы. Так стоимость базовой продуктовой корзины стала зависеть не только от засухи или паразитов, но и от причуд самой биржи.

В тот момент питание миллионов людей перестало зависеть от природы и перешло в компьютеры трейдеров. Но мы никогда об этом не говорили. Не столько из-за беззаботности, присущей людям нашего возраста, сколько из-за географических преимуществ.

В Италии на продукты питания уходит в среднем около 10 % дохода. В случае резкого повышения цен за считанные месяцы у нас остается простор для маневра, прежде чем придется сокращать расходы на все остальное. В то же время совсем недалеко от нас, на другом берегу Средиземного моря, в Египте, в среднестатистической семье половина доходов тратится только на хлеб, который называют aish – «жизнь».

Именно повышение цен на хлеб, которое случилось всего через пару лет после начала кризиса, стало началом серии бунтов. Еда дала толчок ряду революций, которые вошли в историю под названием «Арабская весна». В Тунисе протест начался с отчаянного поступка Мохаммеда Буазизи – уличного продавца, который поджег себя в знак протеста против унижения со стороны властей.

Но недовольство начало проявляться повсюду. Из-за безработицы, неравенства и роста цен на продукты питания. В Египте митинги на площади Тахрир привели к свержению тридцатилетнего режима Хосни Мубарака. В Сирии те же проблемы стали причиной разрушительного конфликта.