Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 94 – Дженнифер Линн Барнс

Но не сегодня.

Мы заключаем сделку. Но у меня есть вопросы к ней. В каких-то смыслах это один и тот же вопрос. Кусочек пазла, который мне никак не удается вставить на место.

Почему она остается? Не только со мной, но и рядом со своей семьей? История, которая была у Джексона с матерью Анны, заставляет меня думать, что все они живут в каком-то тесном мирке, но Анна Слева Направо и Справа Налево создана для большего.

Зачем прячется, когда может убежать? У меня зудит все тело, когда я беру ручку и снова касаюсь ее кожи. Мой мозг раскладывает этот вопрос на буквы, и вот я уже мысленно разбрасываю их вдоль нарисованной окружности, а потом начинаю писать букву за буквой по часовой стрелке.

Закончив и запечатлев чернилами последнюю букву на ее руке, я отпускаю Анну, а сам гадаю, сколько времени у нее уйдет на решение этой головоломки.

— Хочешь подсказку? – спрашиваю я. Анна еще не решила головоломку. Вместо ответа она бросает на меня свирепый взгляд. – Нет, значит.

Она заканчивает перевязывать мне грудь. Уже понятно, что на месте ожогов останутся шрамы, но меня греет мысль о том, что, глядя на них, я буду вспоминать вот такие моменты.

И ее.

Но сейчас вовсе не хочется думать о том, что в моей жизни когда-нибудь не будет Анны.

— А я так надеялся, что ты оценишь мое великодушие. Видишь, я даже не злорадствую?

— Злорадствуешь, еще как.

Ее гложет то, что она до сих пор еще не разгадала мою загадку. Во мне все ликует и поет, когда я вижу обновленные ее рукой чернила.

— Поверь мне, я сдерживаюсь изо всех сил. Если бы я по-настоящему злорадствовал, ты бы это надолго запомнила.

Ее взгляд обещает, что мне еще придется за это заплатить. Она улыбается мне сладкой улыбкой, но я-то знаю, что в Анне-Одинаково с начала и с конца нет ни капли сладости.

— Могу я полюбопытствовать, какие пытки ты приготовила мне на сегодня?

Эта игра называется «Тянитолкай».

— Ухабы, – отвечает Анна.

Мы на улице. Я уже и забыл, каково это. Глаза режет от яркого света, такого слепящего, что наворачиваются слезы. Я ничего не вижу.

Но Анна Слева Направо и Справа Налево, моя идеальная Анна, подставляет мне свое плечо. Я остро чувствую, как соприкасаются наши тела, ее силу – мы словно созданы друг для друга.

Граница между агонией и экстазом еще никогда не была такой тонкой.

Я хочу того, чего не имею права хотеть. Чувствую то, чего не имею права чувствовать. Она – первое, что я вижу, когда зрение восстанавливается, и я – последний человек, который должен вот так крепко держать ее за руку.

Она ненавидит меня. Напомнив себе об этом, я заставляю себя разжать пальцы и оглянуться по сторонам вместо того, чтобы снова впериться взглядом в ее лицо.

— Какой живописный вид.

Каменистый участок земли перед нами заканчивается крутым обрывом, от простирающегося под ним океана отражается солнце.

Мы на побережье, а там, внизу – Тихий океан. Первое более чем очевидно, а во-втором я почему-то твердо уверен. Через камни, усеявшие пустошь вокруг нас, то тут, то там пробиваются пучки дикой травы, а вдалеке виднеется одинокое строение.

— Кстати, я всегда был неравнодушен к полуразрушенным маякам, – хочется звучать убедительно, но Анна по-прежнему прижимается ко мне всем телом, и мой голос становится тише, когда я продолжаю: – Можешь считать меня сентиментальным, но я нахожу особую красоту во всем, что было создано с конкретной целью и продолжает жить, даже утратив смысл своего существования.