Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 87 – Дженнифер Линн Барнс

Мне нужно выпить. А лучше – принять что-нибудь более действенное.

И внезапно ко мне приходит пугающее озарение, почему я здесь, почему заперт в этой каменной комнате, больше напоминающей коробку; почему меня трясет и тошнит. Теперь я точно знаю, что происходит.

Абстиненция^[22]. Детоксикация. Лечение зависимости. Можно называть это как угодно, но «роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»^[23]. Определения не имеют значения. Важно лишь то, что я не могу этого сделать… но я должен.

Анна. Перед глазами все плывет, она похожа на видение из сна.

– Ангел мщения вернулся, – приветствие выходит мрачным и саркастичным. В свою защиту скажу, что чувствую себя так, будто мое сердце обвито колючей проволокой, которая режет меня изнутри.

Она говорит мне, что развернула кубик. А может, мне это снится? Может, это все – всего лишь очередной сон?

Через пелену боли до меня доносится ее голос:

— И ты, кстати, ошибаешься.

И вот она уже готовит капельницу и просит Джексона продезинфицировать иглу чем сможет. Учитывая, что мужик зарывает свой виски в землю, перспективы слегка меня пугают. Но все мысли тут же улетучиваются, стоит Анне коснуться меня. Она берет меня за запястье и переворачивает мою руку.

В вену вонзается игла.

— Ошибаюсь? – я пытаюсь говорить ей в тон. – Я?

— Порой мы не чувствуем даже боли, только опустошенность, – послание. Она говорит о моем послании, которое я написал внутри кубика. – И порой так оно и должно быть.

Мое зрение проясняется настолько, что я вижу в ее руке пластиковый пакетик, а в нем – маленькие белые таблетки.

Окси.

Антибиотики начинают действовать, не проходит и суток. А боль… благодаря окси я могу терпеть ее и на второй, и на третий, и на четвертый день, и так далее. Это как вспомнить слова знакомой песни, в тексте которой звучит лишь одно: «Еще, еще, еще». Мы с Анной почти не разговариваем.

Она дает мне таблетки.

Я их принимаю.

А пока ее нет, я складываю крошечные бумажные фигурки: тетраэдр, додекаэдр, призмы, многоконечную звезду. Я складываю их для нее – чтобы она их развернула, – а потом оставляю у своего матраса, словно подарки. Когда я под кайфом, то оставляю ей списки покупок, содержание которых не меняется.

Бурбон и лимоны.

Мне нравится драконить Анну-Одинаково с начала и с конца. Она презирает любые «еще». Она из тех, кто всегда говорит «хватит».

И сейчас она держит в руке скальпель.

— Я собираюсь обработать твои ожоги. – Спокойная Анна. Хладнокровная Анна. Моя идеальная Анна. – Это значит…

— Ты срежешь с меня мертвые участки? – беспечным тоном уточняю я, а потом поднимаю вверх указательный палец, взмахиваю им в воздухе и зловещим шепотом добавляю: – Давай, кромсай меня!

— Смотрю, окси подействовал.

— Я хочу еще.

— Нет.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на свою обнаженную грудь. То еще зрелище, конечно.

— Можешь касаться меня, сколько хочешь.

Анна толкает меня обратно на матрас.

— Поверь мне, я ничего от тебя не хочу.

О, я тебе верю. Стоит ей опустить скальпель, как я снова приподнимаюсь на локтях.

— Хочешь, чтобы я чувствовал боль? Хочешь, чтобы мне было больно? – с мрачным сарказмом спрашиваю я.

И тут ее глаза гневно вспыхивают. Всего лишь на мгновение, но и этого мне достаточно, чтобы желать еще, еще, еще, еще.