Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 85 – Дженнифер Линн Барнс

Потому что не может себе этого позволить.

Анна, как и я, знает, что такое насилие. Я уверен в этом. И даже если сама она не испытывала его на себе, то наверняка много раз становилась свидетельницей, как причиняют вред другим. И еще я готов поспорить, что она знает тех людей, которые хотят моей смерти. Довольно близко знает. Это они сделали ее такой, и они опасны.

Смертельно опасны.

— Значит, это был не какой-то наркоман? – спрашиваю у Джексона. Я то находился в сознании, то метался в бреду, но сейчас мой разум был ясен. – Это дилер. Вернее, дилеры. Вот почему Анна такая настороженная и сдержанная и никогда не показывает слабости из-за дилера.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой Анну, – ворчит Джексон. Если бы не эта адская боль, то я, возможно, даже впечатлился бы его способностью быть вечно недовольным.

— Вообще-то я здесь умираю, – каждое слово дается с трудом, но мне все равно. – В прямом и переносном смысле. Я воплощение мучений и смерти. Сжалься, будь человеком.

— Тебе пора пересмотреть свои жизненные принципы, раз ты начал считать себя воплощением чего-то. И тебе не нужна жалость.

— Может, тогда скажешь, что мне нужно?

Джексон фыркает.

— Хороший пинок под зад?

— На мне и так живого места нет. Оставь в покое хотя бы мою задницу.

— Знаешь, что? Возможно, у меня есть то, что тебе нужно, – Джексон наклонился к столу, взял блокнот Анны и вырвал из него одну страницу. – И ты можешь это выиграть.

— Ты предлагаешь мне пари, старик? – На удивление боль немного отступает.

— Я предлагаю тебе сделку, несносный мальчишка.

— Я весь внимание. – Джексон редко когда говорит так много, да и это его «несносный мальчишка» не звучало как оскорбление.

Хотя, может, все дело в лихорадке.

— У меня есть вопросы. Ответь на них, и я дам тебе этот лист бумаги.

— По рукам.

Джексон, не раздумывая, задает свой первый вопрос:

— Ты собираешься причинить боль Анне?

— Нет, – я отвечаю совершенно искренне. – Я не причиняю людям боль.

И к моему собственному удивлению, это кажется правдой.

— Ты лжешь? – резко спрашивает Джексон.

— Все время. Вся моя жизнь – это ложь, – и это тоже похоже на правду.

— И что, черт подери, это значит? Ты сам-то знаешь?

Все мое тело словно охвачено огнем, но внутри меня лед.

— Понятия не имею.

— А ты хочешь узнать? – снова спрашивает Джексон.

О себе? Сердце начинает биться чаще. В голове пульсирует.

— Нет.

— Насколько это ужасно? Я про боль.

Боль везде. Она повсюду. Я сам боль, и похоже, лишь желание завладеть листом бумаги – это единственное, что еще позволяет мне находиться в сознании.

— Не знаю, как ответить на твой вопрос, – правда странно вяжет язык, но оказывается не такой уж и горькой на вкус. – Она безостановочная. Беспрерывная. Беспощадная…

Я умолкаю и жду его ответа.

Но Джексон молчит. В этот раз тишина – его подруга, не моя.

— Мне очень больно, – везде боль. Я на мгновение закрываю глаза. – И ей тоже.

Анна. Все всегда возвращается к ней. Может, это из-за амнезии, а может, это из-за того, что потеря памяти заставляет меня жить исключительно настоящим, но я не могу отделаться от ощущения, что в моей жизни есть только Анна Слева Направо и Справа Налево. И всегда будет.

Время существует только благодаря ей. И я тоже.

— Тебе становится лучше или хуже? – спрашивает Джексон.