Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 49 – Дженнифер Линн Барнс

«Отпусти себя, – повторила я мысленно. – Почувствуй музыку». Но она и была той самой музыкой. А то, что сейчас происходило, не могло быть реальностью. И тем не менее я повторяла движения сестры, словно тоже была рождена, чтобы в полный голос выражать свою радость и злость.

— А теперь скажи: «Никаких сожалений»!

«Все возможно, если любишь кого-то, ни о чем не жалея». Я не могла вымолвить ни слова.

— Не жалей ни о чем, Анна. Ни обо мне. Ни о нем. Ни о том, что, наконец, отпустила себя. Скажи это, я хочу услышать.

— Не могу, – сдавленно прошептала я.

— Только не переставай танцевать, ладно?

А я и не хотела – испугалась, что она сразу же исчезнет, стоит мне остановиться.

— Не перестану.

— Ловлю тебя на слове, красотка! Но пообещай мне еще кое-что? – ветер раздувал ее волосы. Почему ветру можно касаться ее, а мне нельзя?

Как это возможно?

— Продолжай жить. Любить. Танцевать. Ради меня, продолжай, хорошо?

Я подумала о Гарри. О маяке. О его губах на моих, о коже на коже.

— Он убил тебя.

— Это был несчастный случай.

И тут дамба внутри меня рухнула. Я продолжала танцевать, боясь потерять ее снова. Эмоции, которые я так старательно прятала глубоко внутри, теперь вырвались наружу, и я выплеснула их все в этот танец.

— Я всегда это знала, – произнесла Кэйли. Ее движения были такими медленными, такими плавными, словно на нее не действовал закон гравитации, словно она танцевала на другой планете. – Я всегда знала, что сгорю ярко и быстро. Анна, если ты любила меня, то не станешь тратить ни секунды своей жизни на чертовы сожаления!

«Я любила тебя и люблю», – подумала я.

— Никаких сожалений! – повторила Кэйли, перекрикивая ветер. – И кстати, он мне нравится.

Он. Гарри.

— Ну еще бы, – фыркнула я.

— Он видит тебя настоящую. – Моя сестра умела быть беспощадной. – Он пробуждает в тебе чувства.

Я не могла произнести ни слова, а призрак моей сестры вдруг умолк. Я испугалась, что она вот-вот исчезнет.

— Обещай мне, – ее голос становился тише с каждым словом, – что ты будешь танцевать.

Слезы струились по моим щекам.

— Каждый день.

— У тебя будет получаться все лучше и лучше, я уверена, – с напускной серьезностью сказала Кэйли. – И не убивайся по мне, ладно?

Она прощалась со мной? Нет!

— А, и еще: не смей называть в честь меня своих детей! – Кэйли кружилась, раскинув руки в стороны. – Хотя, так уж и быть, я согласна, если это будет второе имя, в память обо мне, но чтобы никаких Кэйли!

Я снова теряла ее, и это было невыносимо.

— Никаких сожалений! – прошептала Кэйли, становясь почти прозрачной.

— Никаких сожалений, – отозвалась я в надежде, что эти слова не позволят ей исчезнуть.

Но она растворилась в воздухе. Я снова была одна и снова смотрела в небо, где одна звезда сияла ярче остальных.

А потом я проснулась.

Наши с Гарри ноги не переплелись, как в моем сне. Я лежала на боку, спиной к нему, моя голова удобно устроилась на его плече.

Я забеспокоилась, что ему, возможно, больно, и меня охватило острое чувство дежавю, такое же яркое, как воспоминания о том, как танцевала Кэйли. Никаких сожалений.

Через трещины в стенах маяка просачивался свет. Уже рассвело. Я как можно осторожнее высвободилась из объятий Гарри.

Это было настоящим. Это был не сон. Его ровное дыхание, ощущение его тепла на моей коже были тому прямым доказательством. Я тихо вышла из маяка в безветренное утро.