Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 45 – Дженнифер Линн Барнс

— У тебя галлюцинации. Кстати, правильный ответ – «uncopyrightable»^[20].

Это было самое длинное слово в английском языке, не считая медицинских терминов, в котором не было повторяющихся букв. И это его я искала в интернете как раз перед тем, как мамино появление в больнице совершенно выбило меня из колеи.

— Где Джексон? – строго спросила я.

Сейчас мне совершенно не хотелось оставаться наедине с Гарри, я сама не знала почему. А может, знала, но боялась признаться себе в этом.

— Бородач все чаще оставляет меня одного. Думает, я сплю.

— Я думала, сон для смертных.

Я практически слышала, как искривились в усмешке его губы.

— Ты угадала слово, Анна Слева Направо и Справа Налево, а что насчет шифра?

Я переступила порог и включила свет, устав прислушиваться к его голосу в темноте.

— Какое это имеет значение? Я выиграла пари.

— Разве ты еще не поняла? Все имеет значение, иначе оно теряет смысл.

Все или ничего, третьего не дано. Внезапно я поняла, что приходить сюда сегодня было большой ошибкой. Но знала, что все равно не уйду.

На Гарри была старая рубашка Джексона, до того ветхая и тонкая, что бинты просвечивали сквозь ткань. Но сейчас мне не хотелось заниматься им.

Но и оставаться в одиночестве мне тоже не хотелось. Я предпочитала быть одиночкой, и возможно, это получалось у меня лучше всего, но я не хотела оставаться в одиночестве.

— Ты спрашивал про мою потерю, – голос у меня вдруг охрип. Мне нужно было излить душу, и Гарри как раз был рядом.

Он был здесь, со мной.

— Это разбивает мне сердце, Анна Слева Направо и Справа Налево, но вынужден признать: я проиграл это пари.

Другими словами, я могла ничего ему не рассказывать.

— У меня есть сестра, – эта ложь была на вкус словно пепел. – У меня была сестра.

Встреча с матерью пробудила во мне скорбь и тоску, с которыми я все это время так отчаянно боролась. Но он был рядом. Он был здесь, со мной.

— Мне очень жаль.

И я слышала по его голосу: он говорил правду. Гарри сочувствовал моей боли. Он действительно сожалел о том, что я потеряла сестру, – но не знал, что все это из-за него.

— Не тебе меня жалеть! – отрезала я и, пока он не стал задавать вопросы, повернулась к открытой двери, к небу с полной луной. – Маяк.

— А что с ним? – произнес Гарри с такой нежностью, что мне стало не по себе.

— Это то, что я хочу за свою победу. Мы пойдем к маяку через каменистый берег. Я даю тебе пять минут. И ты пойдешь сам, без моей помощи.

Гарри ответил не сразу.

— Ты могла попросить все что угодно, но выбрала это? Я разочарован.

— Я предупреждала тебя: пора привыкать к разочарованиям, – огрызнулась я, вышла из лачуги и направилась к скалам.

— Да, теперь я что-то такое припоминаю.

Гарри шел следом за мной. Я не стала протягивать ему руку. К черту его, пусть сам справляется.

— Анна?

Я упрямо шла вперед по освещенному луной берегу.

— Я ни разу не разочаровался в тебе! – Гарри следовал за мной по пятам, не обращая внимания на боль, которую ему причиняла быстрая ходьба.

Недавно он сказал мне, что его первое воспоминание – его личная точка отсчета – это я. И теперь это. «Я ни разу не разочаровался в тебе». Какое право он имел говорить мне подобные вещи – вообще что-то говорить, – когда из-за него весь мой мир разрушился?

И почему я слушала его? Почему думала о своем портрете, который он нарисовал, а не о том, как сильно я его ненавижу?