Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 30 – Дженнифер Линн Барнс

В семье Руни не разрешалось брать себе товар. Бизнес есть бизнес, его не смешивают с удовольствием. Но я знала свою сестру.

Мне все-таки повезло. Под кроватью я обнаружила плохо закрепленную половицу, под которой оказался тайник. В нем был спрятан пакетик с маленькими белыми таблетками. А под пакетиком я нашла бумажник.

Тот самый, который моя сестра украла в последний день своей жизни.

Я открыла его. С фотографии водительского удостоверения на меня смотрел Тоби Хоторн. Эту усмешку я бы узнала где угодно, но вот глаза… они были совершенно другими. Потому что здесь он не пьян и не под кайфом.

Его глаза улыбались, и это была не порочная, дерзкая улыбка, а искренняя и задорная.

Вдруг в коридоре раздался звук шагов.

Я засунула бумажник и пакетик с таблетками за пояс своих медицинских штанов и прикрыла их рубашкой. Когда через семь секунд мой отец открыл дверь, я уже снова сидела на полу рядом с одеждой Кэйли и сжимала в руках ее футболку.

Цитрусовые и роза.

Мой – наш – отец смотрел на меня с порога.

— Я знаю, – тихо произнес он.

Он знал, как сильно я горюю по сестре. Знал, что я любила Кэйли всем сердцем. Но ты не знаешь, почему я пришла сюда на самом деле. Не знаешь, что я только что сделала.

— Но, Анна…

Я поднялась с пола и встретилась взглядом с отцом.

— …если ты хочешь жить сама по себе… – его голос стал еще тише, – уходи и никогда сюда не возвращайся. Я больше не смогу сдерживать ее.

— Ангел мщения вернулся! – объявил Гарри, как только увидел меня.

— Я развернула бумажный кубик. И ты, кстати, ошибаешься, – сказала я ему, ставя на пол свою сумку и начиная вытаскивать украденные медикаменты. Потом повернулась к Джексону, который стоял у стены, наблюдая за нами: – Я собираюсь поставить ему еще одну капельницу. Продезинфицируйте иглу, чем сможете.

Я работала в полной тишине. Вставив иглу в вену Гарри, я через тридцать секунд добавила в капельницу антибиотики. А затем снова полезла в сумку, за окси.

— Ошибаюсь? – подал голос Гарри. – Я?

— Порой мы не чувствуем даже боли, только опустошенность. – Я открыла пакетик. – И порой так оно и должно быть.

Я говорила не только о нем, но и о себе.

— Что ты сделала, Анна? – с тревогой тихо спросил у меня Джексон.

Не глядя на него, я дала Гарри окси.

— То, что должна была.

Вот уже пять дней мы с Гарри почти не разговаривали. Я приходила поздними вечерами и приносила таблетки, а он оставлял для меня на полу у матраса то очередную фигурку из бумаги, одна сложнее другой, то список покупок.

Он по-прежнему хотел, чтобы я купила ему бурбон и лимоны.

Чертовы лимоны.

Антибиотики помогли остановить сепсис, а окси притуплял боль настолько, что у меня появилась возможность как следует заняться его ожогами. Используя знания, полученные в ожоговом отделении, и скальпель из запасов Джексона, я начала убирать отмершую кожу.

Иногда мой пациент проклинал меня на чем свет стоит. Иногда я игнорировала его, а иногда ругалась на него в ответ.

С каждым днем Гарри требовал все больше таблеток. Как только он пошел на поправку, я стала уменьшать дозировку, и тогда на меня обрушилась вся сила его «очарования».

— Думаю, ты девственница.

Я даже не стала ничего отвечать на это.

Скользнув по мне оценивающим взглядом, он остановил его на моих губах.