Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 27 – Дженнифер Линн Барнс

Большими буквами там было криво нацарапано всего два слова: «бурбон» и «лимоны».

— Что это?

Несмотря на мучительную боль он ухмыльнулся.

— Мой список покупок. – Гарри чуть поднял правую руку и махнул ею в сторону двери: – Давай, поспеши.

Нет, он прямо-таки нарывался на то, чтобы я убила его!

— Не буду я покупать тебе бурбон! Да и лимоны тоже.

И черт, почему лимоны?

— Говорят, когда жизнь подбрасывает тебе одни лимоны, приготовь из них лимонад, – пробормотал он, и боль в его голосе смешивалась с наигранными, дразнящими нотками.

Я дождалась, когда он уснет, а потом села за стол, вырвала из блокнота лист бумаги и начала складывать его. Прошло несколько часов. Гарри почти не двигался и молчал, хотя уже проснулся.

И только когда снаружи раздались звуки шагов Джексона, мой пациент снова нарушил тишину.

— «В ярость друг меня привел – Гнев излил я, гнев прошел, – мрачным мелодичным голосом проговорил он. – Враг обиду мне нанес. – Я молчал, но гнев мой рос»^[3].

Что-то подсказывало мне, что эти слова принадлежали не ему.

— Ничего не понимаю.

Я услышала, как он выдохнул.

— Все ты понимаешь, моя маленькая лгунья.

Несколько дней я держалась, но все-таки загуглила строчки, которые процитировал Гарри. Это оказалось стихотворение, и довольно старое. Написал его Уильям Блейк, а говорилось в нем о мести. Я раз десять перечитала его от первой до последней буквы. Гарри оказался прав – я все поняла.

Прочувствовала каждое слово.

Стихотворение называлось «Древо яда».

Вечером после смены я зашла в продуктовый магазин. Медикаментов пока хватало, так что я не стала заморачиваться и ехать с пересадками в другой городок, а просто зашла в ближайший к больнице магазинчик. Встав в очередь в кассу, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

За мной встал мужчина. На нем были новехонькие джинсы и простая футболка, но складывалось ощущение, что он больше привык носить костюмы. Он так пристально смотрел на меня, словно разглядывал букашку под микроскопом.

Возможно, это был один из тех самых «решал» Тоби Хоторна, но тогда почему он все еще был здесь? А может, это был репортер в поисках новых фактов, чтобы не дать истории затихнуть.

Как бы то ни было, я не подала виду, что заметила его. Он же, дождавшись, когда кассир начнет пробивать мои покупки, вдруг заговорил:

— Я слышал, вы тоже Руни.

Я стала складывать покупки в пакет, не глядя на него.

— Не стоит верить всему, что слышишь.

После магазина я отправилась сначала к себе, чтобы убедиться, что за мной не следят, и только потом пошла к Джексону, то и дело оглядываясь. Я не стала рассказывать им о мужчине в магазине, а сразу же принялась молча разбирать покупки.

— Купила мне лимоны? – раздался с матраса голос Гарри.

— И бурбон? – тихо спросил Джексон, подойдя ко мне.

Я покачала головой – бурбон я не стала покупать.

— Ему очень больно, Анна, – Джексон всегда предпочитал говорить прямо, без обиняков, и сейчас не стал ходить вокруг да около. – Ему становится все хуже и хуже.

— Так не должно быть, – пробормотала я больше для себя и неуверенно подошла к своему пациенту.

— Не прикасайся ко мне! – впервые за все время Гарри говорил резко, без уже привычного мрачного сарказма и самодовольства.

Надо было все-таки купить чертов бурбон.