Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 29 – Дженнифер Линн Барнс

Мне все-таки удалось полностью развернуть кубик, не порвав бумагу. В середине листа неровным почерком Гарри было написано большими буквами: «ВЕЗДЕ БОЛЬ. СОГЛАСНА?»

Рано утром я сразу пошла в больницу. Это ошибка. Но решение уже было принято.

Ближе к концу смены мне удалось проскочить в закрывающуюся дверь аптеки на третьем этаже. Морфин не хранился в открытом доступе, но зато там нашлись антибиотики и раствор для капельницы. Меня могут поймать в любую секунду. К тому же ничего из этого не поможет справиться с болью.

Запихивая в сумку украденные медикаменты, я думала о «Древе яда». О крошечном, замысловато сложенном кубике из бумаги. О том, как мой пациент метался во сне, мучаясь от нестерпимой боли.

Уже по пути в машину, когда стало ясно, что меня не поймают с поличным – по крайней мере, сегодня, – меня осенило, где еще можно взять сильные анальгетики. Не морфин, конечно, но кое-что похожее.

Окси^[4].

— В магазине у больницы ко мне подошел какой-то мужчина, хотел поговорить, – сказала я матери. Это был предлог появиться дома.

Она задумалась, буровя меня взглядом.

— Опиши его.

Я послушалась.

— Похоже, это был один из людей Тобиаса Хоторна. Они уже сделали свое дело, но никак не уберутся отсюда. Что этому ублюдку было нужно?

И правда, что? Они знают – или стали подозревать, что что-то не так? Рано или поздно следователи ведь поймут, что на острове не хватало одного тела.

— Понятия не имею. Я не стала с ним разговаривать. Но почему они еще здесь?

Однако моя мать не считала нужным отвечать на вопросы других. Она взяла меня за подбородок и подняла мое лицо, хотя я и так смотрела ей в глаза.

— А почему ты здесь, Анна?

Скажи правду, сохраняй спокойствие.

— Кэйли… Ее комната еще… – я показала ей свою слабость – совсем немного, чтобы мать не смогла этим воспользоваться, но достаточно, чтобы она убедилась, что сильнее. – Вы…

— Можешь подняться.

Вот что-что, а бессмысленную жестокость моя мать никогда не проявляла. Ее беспощадность всегда имела причину, и чаще всего не одну. Как и милосердие.

Я знала об этом, когда шла сюда, так что сейчас поздно было давать задний ход.

Я медленно поднялась по лестнице, стараясь дышать ровно, и направилась в самый конец коридора, прислушиваясь. Но мать не последовала за мной.

Я вошла в комнату Кэйли, и вдруг мне стало нечем дышать. Дверца ее шкафа по-прежнему была открыта. Одежда все так же висела на вешалках, а какие-то вещи были свалены в кучки на полу.

Я сделала несколько шагов вперед и рухнула на пол, касаясь топа, который был на моей сестре, когда мы виделись в последний раз. «Давай, красотка, потанцуй со мной!» Я провела пальцами по грубой коже, а потом сжала в руке мягкую безразмерную футболку, в которой Кэйли спала. Я вдохнула ее запах. Цитрусовые и роза. Эти ароматы не сочетались друг с другом, но Кэйли было все равно.

Кэйли всегда и во всем окружал художественный беспорядок. В комнате царил бардак, но так было всегда, и мне оставалось лишь надеяться, что никто еще не рылся здесь.

Что никто не осмелился красть что-нибудь из вещей погибшей дочери Иден Руни.

В голове зазвучал голос Кэйли: «Да какое же это воровство? Мы же сестры! Возьмешь на время, а потом просто „забудешь“ вернуть».

Я не стала гнать от себя воспоминания. Просто не могла – не здесь. Я даже как будто ощущала ее присутствие, пока шарила по карманам раскиданной по полу одежды. Мне удалось найти две таблетки, но этого было мало. Я покопалась в шкафу, проверила наволочку и простыни, заглянула под матрас.