Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 28 – Дженнифер Линн Барнс

Тыльной стороной ладони я коснулась его щеки, потом лба. Он весь горит.

— Не очень-то и хотелось, – тихо проговорила я, но продолжала осматривать его повреждения.

Я старалась делать все осторожно, но даже малейшее прикосновение причиняло ему невыносимую боль.

Дело плохо. Оставалось лишь проверить ожоги на груди. Собираясь с духом, я вдруг заметила рядом с матрасом маленький, замысловато сложенный бумажный кубик. Загибов тридцать, не меньше.

— Это ты сложил его, – я не спрашивала, а констатировала факт.

— Выиграл у Джексона лист бумаги, – Гарри смотрел на меня, его глаза лихорадочно блестели.

Я снова потрогала его лицо и лишь убедилась в своих предположениях. У него был жар.

— Но сможешь ли ты развернуть его, не порвав, Анна Слева Направо и Справа Налево, вот в чем вопрос, – хриплым шепотом произнес он и погрузился в беспокойный сон.

Но мне было не до кубика – я уже смотрела на ожоги на его груди.

И выглядели они жутко.

На следующий день, во время обеденного перерыва, вместо кафетерия я отправилась в реанимационное отделение. Рядом со входом стоял торговый автомат, и я двинулась к нему, чтобы не привлекать к себе внимания.

Мне нужно было найти способ проникнуть внутрь, за двойные двери, и поговорить с кем-нибудь из отделения. Потом каким-то образом добыть и вынести тайком раствор натрия лактата для капельницы, полный курс антибиотиков и, если получится, немного морфина.

Трудно было объяснить даже самой себе, почему я пришла сюда, почему готова была рискнуть всем ради него. Но иначе пришлось бы признать, что мы с Джексоном не справились, и все закончится очередной смертью.

Я не смогла спасти Кэйли, но могла спасти его. Должна была.

Я доставала из автомата уже третью упаковку печенья «Орео», когда на стоявший рядом стул опустилась старшая медсестра.

— Вас кто-то вызвал? – спросила я.

Она выразительно посмотрела на меня.

— Думаешь, я сама не в состоянии уследить за тем, что творится в моей больнице?

Большинство докторов, которые здесь работали, могли бы поспорить с утверждением, что этой больницей верховодит какая-то медсестра из онкологического отделения, но я благоразумно промолчала.

— Не хочешь рассказать мне, зачем здесь околачиваешься?

Я бросила взгляд на заветные двери.

— Думаешь на следующий год перевестись на практику в реанимацию? И куда именно? В травматологию? Или в ожоговое?

Меня бросило в жар. Она не знает. Не может знать!

— Ты не могла ее спасти, Анна.

Ее. Она решила, что дело в моей сестре, в моем горе.

— Может, и не могла. Зато смогу спасти кого-нибудь другого, – я сглотнула вставший в горле ком. – В следующий раз.

Старшая медсестра задумалась.

— А знаешь, кое-кто из ожогового передо мной в долгу.

В ожоговом отделении я узнала много полезной информации, но больше всего меня поразило, что для большинства пациентов самым болезненным моментом была перевязка. Я сразу вспомнила, как Гарри говорил, что с него будто заживо сдирают кожу, как во время перевязок он смотрел на меня и не произносил ни слова.

Я осталась у Джексона на ночь и сделала все, что было в моих силах. А потом, забыв про сон, принялась разворачивать треклятый бумажный кубик. Похоже, Гарри часто наблюдал, как я складываю фигурки из бумаги. И теперь хотел лишний раз напомнить мне, что подмечает каждую мелочь, когда дело касается меня.