Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 22 – Дженнифер Линн Барнс

Гнев, который мне удавалось контролировать в присутствии матери, теперь бушевал в полную силу. Пальцы сжались в кулаки, внутри все сжалось. Я задыхалась от ярости и стиснула зубы до скрежета при мысли о том, как мир запомнит мою сестру.

Я ненавижу тебя! Тихий шелест этих слов в моей голове придавал странную уверенность, я положила руку на грудь Гарри, рядом с ожогами.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

И тут до меня донесся тихий шепот. Я отдернула руку и подалась ближе к матрасу. В комнате было темно, но я слышала, как шевелятся его губы, хотя слов разобрать не получалось. А потом его тело затряслось. Он начал корчиться и извиваться.

Когда он последний раз принимал обезболивающие? И почему мне не все равно?

Я схватила фонарик, лежавший рядом на полу, и включила его. Глаза моего пациента были закрыты. Он исступленно мотал головой, его тело дергалось.

Ожоги. Мне совсем не хотелось удерживать его силой.

— Очнись! – проговорила я, борясь с плескавшейся во мне злостью.

Он никак не отреагировал.

— Очнись же!

Его губы зашевелились вновь, и в этот раз мне удалось-таки различить одно слово: «Древо…»

Злодей, разрушивший мою жизнь, уже не просто извивался на матрасе – он вот-вот мог причинить себе вред.

Я обхватила его голову ладонями.

— Даже не думай, козел!

Мне пришлось приложить все силы, чтобы удержать его, и через несколько секунд он, наконец, успокоился.

— Ядовито то древо…

Его глаза распахнулись, и мы опять смотрели друг на друга. Я опустила фонарик на матрас. Его свет едва пробивался сквозь темноту, и все же я могла видеть – или это было лишь мое воображение? – каждую черточку лица Тоби Хоторна. Словно вырезанная из гранита челюсть. Точеные скулы. Глубоко посаженные глаза.

И боли в них не было. Ярость, опустошенностьи много чего еще – я словно смотрелась в зеркало.

Он полностью пришел в себя. Выражение его лица изменилось так же быстро, как меняется поверхность озера от порыва ветра. Его губы снова зашевелились.

— Довод, – прошептал он.

Сначала я даже подумала, что мне показалось, но потом в полутьме его голос раздался снова.

— Комок. Мадам. Радар… – он не сводил с меня глаз цвета ночного леса. – Ротатор. Дед.

Самодовольный ублюдок перечислял слова-палиндромы, а я еще никогда не была так близка к тому, чтобы убить человека.

Вскоре мне разрешили вернуться в больницу. Я работала, стараясь брать как можно больше смен. Иногда спала.

И продолжала наведываться в лачугу Джексона.

Я решила все-таки не связываться с людьми Тобиаса Хоторна. Если выяснится, что наследник Хоторнов выжил, то первым делом все, и в первую очередь моя мать, начнут интересоваться, как ему это удалось. «Решалам» Хоторна ничего ведь не стоило посадить вертолет прямо здесь, у лачуги Джексона. Мне совсем не хотелось его подставлять и превращать в мишень для моей семьи, так что оставался единственный возможный вариант: продолжать выхаживать пациента, пока он не поправится настолько, чтобы его можно было перевезти.

Девять раз из десяти мне удавалось думать о нем как о Гарри. И казалось, что он получает особое удовольствие, подталкивая меня к этому единственному исключению. Заносчивый мерзавец словно чувствовал, когда я мысленно произносила его настоящее имя, хотя сам его по-прежнему так и не вспомнил.