Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 121 – Дженнифер Линн Барнс

Анна целует меня так, словно я нужен ей, словно она знает меня, словно мир начинается и заканчивается нами, словно наша история – это история вселенной. Ее губы спускаются на мою шею. Я чувствую, как под ними бьется мой пульс.

— Сорос, – уголки губ Анны поднимаются. – Топот. Ага.

Я стягиваю с себя рубашку и шепчу самое простое, что приходит в голову:

— Ого.

Она покрывает поцелуями мои шрамы, шею, ключицы, в перерывах рассказывая историю любви.

— В тридевятом царстве, в тридесятом государстве… Жила-была девчонка…

Хорошая девчонка.

— И мальчишка… – шепотом подхватываю я. Несносный мальчишка. – А еще боль, чудо, тьма и свет. И это.

Однажды рыбак вытащил меня из океана, и я попросил самую прекрасную в мире девушку позволить мне умереть. Однажды та девушка ненавидела меня, спасала меня, а потом ненавидела еще больше.

Однажды все изменилось. Я изменился.

Анна толкает меня к пледу на полу. И вот я уже лежу на спине, а она сидит на мне верхом. Ее волосы падают ей на лицо.

Однажды все было идеально.

И в следующую секунду это меняется.

Огонь.Я смотрю, как разгорается пламя свечи. Не мигая. Не в силах пошевелиться. Мир охвачен пламенем. У меня нет сил бороться с воспоминаниями. Я чувствую, как жар взрыва отбрасывает меня назад. Я чувствую, как мое тело летит, падает, и падает, и падает, и ударяется о воду.

Я чувствую, что тону, что не могу дышать. А когда мне, наконец, удается сделать вдох, голова кружится от неприятного запаха. Керосин. Я слышу, как выкрикиваю это слово, но мои губы не шевелятся. Я ни черта не говорю, но крики – мои собственные – эхом отдаются в памяти.

Керосин.

Керосин.

Керосин.

Сильный едкий запах. Я держу что-то в руке. Точнее, в обеих руках.Керосин.Канистры с керосином.

Только уже не такие полные, как раньше.

— Гарри? – голос Анны почти возвращает меня в реальность. Я вижу ее, но мое сознание по-прежнему где-то далеко.

Я чувствую, как разбрызгиваю керосин из канистры. Я слышу, как мои друзья, издав волчий вой, делают то же самое. Мы так себя и называли – Волки. Иногда на латыни. Lupi qui non inclusus. «Волки, которых нельзя посадить в клетку». Иногда очень поэтично. Lupi comederunt solem. «Волки, которые съели солнце».

Я вдруг вспоминаю, как, услышав вой Колина и Дэвида, подумал: хорошо, что зажигалка есть только у меня.

Колин. Дэвид. Воспоминания о них накатывают одно за другим.

Анна вглядывается в мои глаза. До меня с опозданием доходит, что она уже потушила пожар – по крайней мере, тот, что был в реальности.

Тот, что в моем сознании, продолжает полыхать.

– Мы должны спалить его дотла! Верно, Хоторн?

– Весь мир?

– Особняк! Остров Хоторнов. Ударим твоего отца по самому больному.

Хоторн.

Хоторн.

Хоторн.

Остров.

Особняк.

Колин, Дэвид… Они все еще внутри.

Я беру Анну за руку, но стоит мне сделать это, как перед глазами встает образ девушки.

– Давай же, сынок богатых родителей! Оторвись хоть раз хорошенько! Потанцуй! Напейся…

– Хорошенько?

– Сделай хотя бы глоток для начала. – Она лукаво улыбается мне и поднимает к губам бутылку водки. К губам с опущенными уголками.

Таким же, как у ее сестры.

Кэйли.

Кэйли.

Кэйли.

Кругом полыхает огонь. Они втроем все еще в доме. Но только от дома уже ничего не осталось.

А я тону.

— Гарри…

Услышав голос Анны, я окончательно прихожу в себя.