Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 112 – Дженнифер Линн Барнс

Больше, больше, больше. Еще, еще и еще.

Как-то вечером я протягиваю ей сложенную из бумаги звездочку. Она разворачивает ее и находит внутри маленький клочок бумаги.

— Я написал тебе стихотворение.

Анна молча читает его, а я наблюдаю за едва заметными шевелениями ее губ и мысленно повторяю за ней каждую строчку:

«Алела заря.

О Анна!

Ищущий твоей любви,

Готов я спуститься до самого ада».

Она поднимает на меня глаза и прищуривается.

— Что? – с невинным видом спрашиваю я. Но у нее есть все основания не доверять мне. Конечно же, это не простое стихотворение.

Анна снова смотрит на слова, потом еще раз, а затем замечает их: «алела», «Анна», «ищущи», «ада».

Это все слова-падиндромы. А каждая строчка – правда.

Время – забавная штука. Откуда-то я знаю, что астрофизики описывают его как стрелу, рассекающую реальность в одном направлении, как причины неизменно предшествуют следствиям. Но всегда были те, кто верит, что время движется в обоих направлениях или вообще статично, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, параллельно друг другу, и только от нас зависит их восприятие.

Я разрабатываю свою собственную теорию: время обладает собственным разумом. Оно живет и дышит, замедляется и ускоряется. Мы не движемся сквозь время, это время проходит сквозь нас, как ветер или призрак.

Когда я с Анной, время в какие-то моменты останавливается, а в другие расширяется, как бесконечно расширяется Вселенная, рождая пространства, которых раньше не было. Проходят дни, недели, но мое время с Анной измеряется вечностью. Мое тело становится все крепче, а притяжение между нами – все сильнее. И однажды утром Анна не уходит.

Она остается.

И остается.

И остается.

— Выбери трещину на стене.

Сейчас полдень, но, как все чаще бывает, мы внутри маяка. На Анне моя фланелевая рубашка – вернее, рубашка Джексона – и больше ничего, ее голые ноги вытянулись вдоль моих.

Она приподнимается на локтях.

— Любую трещину?

— Любую трещину.

Анна прищуривается.

— Зачем?

— Затем, чтобы я смог угадать, какую ты выбрала. Назовем эту игру «Трещины на стене».

Анна обожает соревноваться.

— А что будет, если ты не угадаешь?

Мне нравится, когда она включается в игру.

— А ты сама как думаешь? – Я чувствую, как мои губы изгибаются в едва заметной ухмылке. – Штраф за неправильный ответ.

— Только ты можешь так произносить слово «штраф».

Я поворачиваюсь к ней.

— Не стоит недооценивать себя, Анна Слева Направо и Справа Налево. Уверен, что если ты постараешься, то и в твоих устах слово «штраф» будет звучать очень интересно.

Я смотрю на Анну, она смотрит на меня. Мы на седьмом раунде, и к этому времени уже становится понятно, что игра «Трещины на стене» превратилась в упражнение на считывание друг друга – брошенный мельком взгляд, наклон подбородка.

— На какое созвездие больше всего похожа трещина, которую ты выбрал? – спрашивает Анна.

— Теперь мы задаем уточняющие вопросы?

Она сидит, скрестив ноги, на ней все та же фланелевая рубашка.

— Ага.

Кто я такой, чтобы спорить с ней?

— А что тебе известно о созвездиях?

Анна легонько пожимает плечами.

— Достаточно. По крайней мере, о тех, которые можно увидеть здесь.

Я уже не сомневаюсь, что сделал правильный выбор: как относительно правил игры, так и относительно созвездия.