Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 111 – Дженнифер Линн Барнс

Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался. Честно.

— Что ты делаешь?

— Танцую, – объясняет она, как ей кажется, очевидное.

— И это ты называешь танцем? – я не могу упустить возможность подразнить ее.

Один факт об Анне: у нее плохо получается расслабляться. Она годами жила в напряжении, и ей неприятно находиться в центре внимания.

Один факт обо мне: я умею танцевать. И я подстраиваюсь под движения ее тела.

А-Н-Н-А.

Чем я ближе, тем больше она перестает сдерживаться, и мне хочется как можно быстрее сократить это расстояние между нами.

Реальность и воспоминания отступают, и остается только это.

Здесь.

Сейчас.

Мы.

— Что мы делаем? – спрашивает Анна в мои губы.

У меня есть только один ответ.

— Все. Или ничего.

Один факт о нас: в глубине души и я, и Анна знаем, кто мы есть на самом деле.

Несколько часов спустя идея с широким жестом все так же не дает мне покоя. Первым делом я решаю собрать все, что может мне пригодиться. Говорят, что нужда – мать изобретательности, но увидеть цельную картину можно, только если у тебя есть несколько кусочков головоломки. К счастью для меня, шкафы Джексона под завязку набиты всякой всячиной – что неудивительно для человека, который закапывает в земле свой виски.

Я отыскиваю необходимое:

Разномастное столовое серебро.

Две дюжины стеклянных банок.

Деревянные четки.

Три рулона клейкой ленты.

Шпагат.

Зажигалка.

Мгновение я смотрю на зажигалку, не в силах отвести взгляд, но не понимая почему. Шевелись. Я стряхиваю с себя оцепенение и продолжаю рыться в барахле, пока не нахожу тайник в стене, в котором спрятаны бейсбольные карточки и набор для игры в шашки десятилетней давности. Стоит мне увидеть шашки, как в голове тут же формируется образ. Идея.

Я составляю список того, что еще мне может понадобиться для моей затеи, и когда Джексон возвращается, вручаю его ему.

— Что это? – ворчит Джексон.

— Список. Плед для пикника, полкило воска, три тюбика эпоксидного клея и что-нибудь, чем можно резать стекло.

Джексон фыркает.

Я уболтаю его.

День за днем, пункт за пунктом я получаю необходимое, потому что уже вытряс из Джексона всю душу. У меня еще нет эпоксидной смолы и стеклореза, но я не против подождать, ведь с каждым уходящим днем я все больше и больше влюбляюсь в Анну.

Я впервые слышу ее смех и обещаю себе, что услышу его снова. Мы вместе готовим яичницу с беконом, склонившись над маленькой газовой плиткой Джексона. Я учу ее танцевать и кружу по комнате.

Анна показывает мне свои шрамы: два на коленях, один у основания ладони, один чуть выше линии роста волос.

Я открываю в ней такие мелочи, о которых бы даже никогда не подумал спросить.

— Типа кто кого? – спрашиваю я, всматриваясь в лицо Анны и пытаясь понять, не дурачит ли она меня.

Анна кивает.

— Соль и перец? То есть в детстве ты искренне верила в то, что…

— Перец – это антисоль, да. И что они взаимоуничтожают друг друга.

Повар из нее так себе, даже сейчас. И это мне тоже в ней нравится, точно так же, как и то, как она сама начинает рисовать на моей руке перманентным маркером собственные головоломки для игры в «Виселицу».

Я решаю их все.

Анна почти все время со мной и уходит только на работу. Каждая минута, которую мы проводим вместе, только лишний раз доказывает мне, что влюбляться в кого-то, кого ты уже любишь, – это не про глубину чувства. А про то, что ты узнаешь как можно больше мелочей, за которые можно любить.