Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 100 – Дженнифер Линн Барнс

— Я никогда не сплю, – это чистая ложь. Но ведь мы оба лжецы, Анна и я. – Сон для смертных.

Жду, когда она поведется на мою подначку и попытается одернуть меня, но Анна молчит, и я пробую другую тактику.

— Ты плакала.

Я в этом абсолютно уверен. Ее освещает лишь сияние луны, но я знаю каждую черточку ее лица. Я рисовал его, штрих за штрихом. Оно снилось мне. Оно навсегда запечатлелось в моей памяти.

— У тебя галлюцинации. Кстати, правильный ответ – «uncopyrightable».

Я никогда не сомневался в том, что она выиграет эту игру, удивительно другое: что-то выбило ее из колеи, привело в смятение. Ей больно.

Я готов спалить весь мир дотла ради нее, готов причинить боль любому, кто причинит боль ей.

— Где Джексон? – спрашивает Анна, и ее голос по-прежнему звучит как-то странно.

Сейчас ей совершенно не хотелось оставаться наедине с Гарри, она сама не знала почему. А может, знала, но боялась признаться себе в этом.

— Бородач все чаще оставляет меня одного. Думает, я сплю, – и даже если знает, что это не так.

— Я думала, сон для смертных.

Из нас двоих Анна, конечно, больше похожа на божественное создание: милосердная и сильная духом.

— Ты угадала слово, Анна Слева Направо и Справа Налево, а что насчет шифра?

Она переступает порог и входит в лачугу.

— Какое это имеет значение? Я выиграла пари.

«Это имеет значение, потому что мы с тобой одинаковые», – вот что хочется сказать мне в ответ. Но она не захочет это слушать.

— Разве ты еще не поняла? Все имеет значение, иначе оно теряет смысл.

Для некоторых людей третьего не дано. Но Анна, даже со всеми ее защитными стенами, не из тех, кто просто возьмет и решит, что ей наплевать. На что-то. Или на кого-то.

Даже если именно так и следовало бы поступить.

— Ты спрашивал про мою потерю, – ее глаза находят мои, и я вижу, как ее стены – те самые, через которые я так отчаянно пытался перелезть, – рушатся. У Анны передо мной обнажена душа. Ее сердце кровоточит.

Нет, я не буду давить на нее, чтобы узнать больше.

— Это разбивает мне сердце, Анна Слева Направо и Справа Налево, но вынужден признать: я проиграл это пари.

Я не хочу превращать это в игру – особенно потому, что она плакала.

— У меня есть сестра, – ее тело подается в мою сторону. Сомневаюсь, что Анна осознает это. На самом деле она этого не хочет. – У меня была сестра.

Это и есть ее потеря. Это ее она так отчаянно любила. Теперь многое становится понятным, и я удивляюсь, почему не замечал этого раньше: Анна – защитница, Анна, чьи стены не смогли защитить кого-то другого.

Анна, которая прячется всю свою жизнь, но никак не может заставить себя убежать.

Бушующие волны за дамбой поднимаются все выше и выше. Она едва сдерживает свое горе, и это такое горе, которое может превратить горы в пыль. Если она заплачет, то будет рыдать навзрыд, а если она разрыдается, то от ее рыданий будут болеть ребра.

Больше всего на свете я хочу обнять ее, но сейчас не до моих желаний.

— Мне очень жаль.

— Не тебе меня жалеть! – резко отвечает она. И пусть, пусть лучше чувствует злость, чем боль. Пусть срывается на мне.

Ненавидь меня. Ненавидь до тех пор, пока твоя ненависть не пересилит эту боль.

— Маяк.

— А что с ним? – Мой вопрос рассчитан на то, чтобы разозлить ее еще больше, стать тем громоотводом, который ей так нужен, но я ничего не могу поделать со своим голосом: тихий и нежный, он выдает все мои чувства к ней.