Онлайн книга «Игра переходит в эндшпиль»
|
Глава 14 Глава 14 11 февраля 1942 года День Утро окончательно перешло в день. Солнце поднялось выше, но тепла не прибавилось. Мороз держал Минск за горло с той же силой, только свет стал ярче, жёстче, и из–за этого город выглядел не живее, а наоборот, как обнаженный труп на прозекторском столе. Снег на крышах сиял до рези в глазах, на проезжей части он был сбит колёсами в серую ледяную корку, у тротуаров лежали грязные валы, в которых торчали щепки, окурки и чёрные комки конского навоза. Я шёл прогулочным шагом, с видом человека, занятого только собственными мыслями. Новенький мундир от Целлера сидел безукоризненно, сапоги хрустели по утоптанному снегу, кобура с «Парабеллумом» привычно оттягивала ремень, а «Браунинг» в кармане давал ощущение дополнительной защиты. Голова после разговора с Хуршедом работала гораздо чётче. К штабу группы армий я вышел заранее, хотя никакой особой необходимости в этом не было. Вальзам–Йорг назначил встречу на полдень, но я решил заранее изучить подходы к такому интересному с точки зрения разведчика учреждению, как штаб крупнейшего немецкого соединения. Ранее я здесь не появлялся из соображений безопасности — обычному фронтовику–отпускнику здесь, в принципе, было делать нечего. Совсем другое дело — личное приглашение начальника оперативного отдела — теперь у меня появился повод осмотреться. Штаб группы армий «Центр» занимал бывшее советское административное здание, солидное, тяжёлое, с широким фасадом и казённой важностью, которая одинаково хорошо подходит и наркомату, и немецкому военному управлению. Над входом висел флаг со свастикой. Красный прямоугольник слегка подрагивал на зимнем ветру, как свежая рана. У ворот стояли часовые с «МП–40» на груди, рядом с крыльцом красовался «Мерседес–Бенц–770», возле которого топтался водитель, растирая озябшие ладони и поглядывая на окна. Во дворе виднелись легковые машины, пара грузовиков, функваген с длинными антеннами. Всё выглядело не парадно, как «Палас», а деловито: здесь не развлекались, здесь рождали директивы, приказы, сводки, графики, и стрелки на картах. У входа меня остановили. Без грубости, но твёрдо. Фельдфебель проверил документы, сверил фамилию со списком посетителей, мельком взглянул на кобуру, однако оружие сдавать не потребовал. В армейском штабе немецкий офицер с пистолетом не был диковиной, а я, судя по пометке в списке, получил свободный доступ. Молодой унтер–офицер проводил меня через вестибюль, где под каблуками гулко отдавал каменный пол, мимо стола дежурного, вверх по широкой лестнице. В здании пахло табаком, мокрым сукном, сапожной мазью, копировальной краской и пылью. Такой запах есть у штабов любой армии: смесь власти и смерти, положенная на бумагу. На втором этаже было оживлённее. По коридору быстро проходили офицеры с папками, у двери с табличкой «Fernsprechzimmer» вполголоса переговаривались двое связистов, где–то отбивала сухую дробь печатная машинка. На стенах висели расписания дежурств, указатели отделов, приказы по внутреннему режиму. Унтер–офицер довёл меня до приёмной, постучал, передал адъютанту, что к генералу пришел посетитель и исчез, не проявив ни малейшего интереса к моей дальнейшей судьбе. Адъютант Вальзам–Йорга оказался сухощавым обер–лейтенантом лет тридцати, с бесцветным лицом и аккуратным прямым пробором. Он не предложил мне сесть, только проверил документы, взглянул в журнал, провёл пальцем по строке и кивнул на дверь кабинета. |