Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 111 – Алексей Махров

— Я не стрелял, — сдержанно напомнил я.

— Поэтому мы завтракаем, — парировал Хуршед. — И поэтому я говорю спокойно. Но запомни ощущение не как возможность, а как опасность. Руки у тебя быстрее головы, как я успел заметить. Сделай так, чтобы голова каждый раз успевала первой.

— Буду стараться, — пообещал я.

— Хорошо, — кивнул Хуршед. — Рассказывай дальше.

Я пересказал, что было во время игры: Вальзам–Йорг ждал меня не как случайного партнера, а как соперника после прошлого поражения; Грёбен охотно шутил, пил и болтал лишнее; Эльзнер задавал вопросы так, будто не подозревал, а именно изучал. Потом рассказал Хуршеду о повторяющихся фразах насчёт весенних планов Вермахта: «Центр» якобы не будет активно наступать, техника изношена, личного состава не хватает, и основные события могут перенестись на юг или север.

— Я не понимаю, правдива или эта информация или нет, — признал я, когда рассказ дошёл до конца. — Вроде бы всё логично — после зимних боев немцы на этом направлении действительно понесли большие потери. Но это может быть и специально разгоняемым слухом — слишком часто я слышу про перенос главного удара куда–то в сторону. Меня настораживает не сама мысль, а её повторяемость.

Альбиков на несколько секунд задумался, глядя не на меня, а в сторону окна, где за стеклом проходили немецкие офицеры и ярко накрашенная женщина в норковой шубке.

— Не надо торопиться, — рассудил он наконец. — Правда и подлог часто выглядят одинаково, пока не знаешь, кто первым пустил их в оборот. Если это правда, немцы слишком свободно дают ей гулять. Если подлог, они хорошо подобрали причины смены приоритета: усталость солдат, ремонт техники, потери. Но пока у тебя нет доказательства ни в одну сторону.

— Значит, докладывать командованию, как сомнительную информацию? — уточнил я.

— Доложить надо обязательно. Хотя бы как постоянно повторяющуюся информацию, — посоветовал Хуршед. — без твоей личной оценки типа: «это дезинформация» или «это истинный план». А так: одна и та же оценка весенней пассивности Группы Армий «Центр» повторяется в разных кругах немецкого офицерства. Требуется всесторонняя проверка. Командование само решит, с чем сопоставлять. Мы не должны украшать факты уверенностью, которой у нас нет.

— Москва любит уверенные формулировки, — пробормотал я.

— Москва любит полезные формулировки, — возразил Альбиков. — Уверенность без основания — это не польза, а красивая мина под чужим решением.

Я кивнул. С этим было трудно спорить.

— Главное по «Паласу» не слухи, — продолжил Хуршед. — Главное — Вальзам–Йорг пригласил тебя в штаб. Вот здесь начинается настоящая работа. За карточным столом он смотрел, что ты за человек. В штабе будет смотреть, что с тобой можно делать. Не путай эти сцены. В «Паласе» от тебя ждали дерзость, выдержку, игру. В штабе лишняя дерзость может оказаться фальшью. Там нужны внимательность, умеренное уважение, немного фронтовой прямоты и ни одного взгляда на бумагу дольше, чем допустимо.

— Рад, что задача простая, — скривился я.

— Простых задач тебе, видимо, уже не дают, — усмехнулся Альбиков. — С Вальзам–Йоргом можно говорить правду, но только правду Вернера Шварца. Не твою. Шварц знает окружение, страх, усталость, злость, потерю людей, беспорядок, уважение к сильному противнику и раздражение к кабинетной самоуверенности. Шварц не знает будущего, не мыслит категориями разведки, не оценивает оперативную игру немцев сверху. Если Вальзам–Йорг спросит мнение, отвечай как человек, которому пришлось выживать внизу. А не с точки зрения человека, который видит всю карту.