Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 108 – Алексей Махров

— Герр лейтенант! — обрадованно произнёс он, принимая у меня шинель и фуражку. — Рад видеть вас в добром здравии. Ваш столик свободен. Что прикажете подать?

— Кофе, — распорядился я, садясь так, чтобы видеть дверь и большую часть зала. — Яичницу с беконом. Двойную порцию. Хлеб. Масло. И что–нибудь сладкое к кофе, на ваше усмотрение.

— Сию минуту, герр лейтенант, — заверил официант с важностью человека, которому поручили снабжение целой армии. — Сегодня бекон превосходный. А к кофе я позволю себе предложить свежую булочку с маком.

— Давайте две! — решил я. — Я с утра голодный.

Официант понятливо улыбнулся, поклонился и ушёл к стойке. Я снял перчатки, положил их рядом, привычно осмотрел зал, окна, отражения в зеркале над стойкой. Ничего тревожного. Обычное начало дня в оккупированном городе, где тишина всегда была условной, а безопасность — временной.

Завтрак принесли быстро. Кофе настоящий, крепкий, тёмный, с умопомрачительным запахом, поджаренный хлеб, масло, маленькая плошка густого варенья и обещанные булочки. Яичница только по немецким меркам была двойной: всего четыре желтка, и пара ломтиков бекона. Желудок встретил это зрелище с таким восторгом, что я на минуту перестал думать о своих проблемах.

Именно в этот момент дверь открылась, впуская морозный воздух и Хуршеда Альбикова в образе японского массажиста Исиды Рю.

Он вошёл без суеты, аккуратно притворил дверь, поклонился баристе по–японски, не сгибая спины, отряхнул с рукава крошечные льдинки и оглядел зал с вежливым, почти рассеянным выражением, каким осматривают незнакомое помещение. На нём было тёмное пальто с лисьим воротником, под ним — полувоенный френч с высоким воротником. Смуглое лицо, спокойные узкие глаза, губы сложены в лёгкую улыбку.

Он не искал встречи со мной. Просто пришёл в кафе, возможно, для какой–то деловой встречи, или просто позавтракать. Увидел — и в его глазах на долю секунды мелькнуло удивление. Но он тут же отвесил мне формальный поклон.

Я не стал изображать холодность и отсалютовал ему чашкой. Поскольку вчера Корф сам познакомил меня с японцем, случайная встреча двух людей, уже представленных друг другу, не требовала отдельного объяснения.

— Доброе утро, герр Исида, — произнёс я по–немецки. — Не ожидал встретить вас здесь. Минские морозы вынудили вас искать тепло очага?

Альбиков усмехнулся самыми уголками губ, с видом мудрого азиата, который считает любые шутки западных варваров частью местного климата, вроде дождя или снега.

— Доброе утро, герр лейтенант, — отозвался он с японским акцентом. — Восточная мудрость гласит: ищи тепло там, где его можно найти.

Я чуть не рассмеялся в голос над этой «философской сентенцией».

— В таком случае — вы его нашли! Присоединяйтесь, — предложил я, указывая на свободный стул напротив. — Места много, а одному слишком скучно.

— Благодарю, герр лейтенант, — сдержанно поблагодарил Хуршед. — Я составлю вам компанию, если моё присутствие не помешает вашему завтраку.

— Моему завтраку ничто не помешает, — заверил я. — Я голодный, как волк.

Альбиков сел напротив, снял перчатки, заказал зелёный чай, хлеб, одно вареное яйцо и масло. Когда официант ушёл, мы ещё некоторое время говорили по–немецки: о морозе, о странной привычке минских улиц превращаться в ледяные коридоры, о том, что европейские врачи слишком мало думают о теле и слишком много о таблетках. Хуршед попробовал принесённый зелёный чай, едва заметно поморщился и с грустной торжественностью сообщил, что местное представление о нём способно подорвать доверие к европейской цивилизации. На этом тема иссякла, к моему облегчению.