Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 105 – Алексей Махров

— Сегодня ты сыграл правильно, не скромничал, но и не наглел, — хмуро произнёс Павленко по–русски, не глядя на меня.

— Меня позвали не для этого, — заметил я.

— Именно, — буркнул Павленко. — И Вальзам–Йорг это понял. Позавчера ты взял его нахрапом, сегодня показал, что это был не один удачный прыжок. Теперь он хочет посмотреть на тебя уже не за картами.

— Значит, результат есть, — проговорил я.

— Результат есть, — согласился Игнат Михайлович. — Но ты не забывай: приглашение к человеку вроде Вальзам–Йорга — это не награда, а крючок. На крючок иногда насаживают наживку. Иногда вытаскивают рыбу. Иногда проверяют, кто дёрнет леску с другой стороны.

Мы прошли несколько шагов. Снег скрипел под сапогами, фонари отбрасывали длинные тени, где–то впереди фельджандарм окликнул прохожего. Я посмотрел на тёмные окна домов, на чёрные провалы подворотен, на отражение света в заиндевевших стёклах, и только теперь позволил себе выдохнуть чуть глубже. Весь вечер я шёл по тонкому льду, но лёд выдержал.

— Слышали про весеннюю кампанию? — уточнил я, не поворачивая головы.

— Слышал, — поморщился Павленко. — И не в первый раз.

— Думаете, это правда? Что они перейдут на центральном направлении к обороне? — спросил я.

— Передадим эти слухи командованию, — решил он. — Без длинных рассуждений. Просто содержание слухов и круг, где они гуляют. Этого достаточно.

— Согласен, — кивнул я.

Павленко остановился на мгновение, будто поправляя перчатку, а сам внимательно посмотрел на меня из–под густых бровей.

— А Клюге ты тоже заметил, — произнёс он тихо.

— Заметил, — признал я.

— И оценил до него дистанцию, — добавил Игнат Михайлович.

— Десять метров, — отозвался я после короткой паузы.

Павленко тяжело вздохнул.

— Даже не говори, что мечтал сделать. Я и так знаю.

— Не скажу, — пообещал я. — Всё равно это ничего не меняет.

Он снова двинулся вперёд. Я пошёл рядом. За спиной оставался «Палас» — яркий, тёплый, полный врагов, карт, музыки, дорогого табака и чужих тайн. Вечером я увидел Клюге так близко, что с такой дистанции не промахнулся бы даже начинающий стрелок. Но настоящая цель оказалась не в главном зале, а за карточным столом. Вальзам–Йорг не дал мне документов, не назвал планов и не выдал тайн. Он сделал куда больше: пригласил меня туда, где тайны иногда перестают быть разговорами за картами и становятся бумагами на столе.

Глава 13

11 февраля 1942 года

Утро

Проснулся я не сразу и не так, как просыпаются люди после хорошего сна, когда тело само тянется к новому дню, а голова ещё лениво держится за тёплую темноту. Скорее вынырнул из какого–то мутного, тяжёлого провала, где перемешались зелёное сукно карточного стола, блеск монокля Вальзам–Йорга, внимательные глаза Эльзнера, улыбка Лотты, и сухое лицо Клюге, стоящего на дистанции пистолетного выстрела.

Несколько секунд я лежал, не открывая глаз, и пытался понять, почему мне тепло, почему в комнате не пахнет печной гарью, и рядом не слышно тяжёлого дыхания Валуева.

Память вернулась с еле слышимым щелчком, словно вставший на место магазин — я в новой квартире на углу Фридрихштрассе и Красной. Второй этаж приличного дома, где в соседях числятся два полковника и генерал. Чистый подъезд, широкая лестница, кованые перила, массивная дубовая дверь, новый замок, паровое отопление, электричество, душ с горячей водой, чужая мебель, чужие стены и временный тайник за нижней доской шкафа, где лежал завёрнутый в тряпицу «Велрод». Вчера всё это воспринималось как удача: после нашествия посторонних людей на Юбилейной, разбитого окна, и крови на полу, новое жильё выглядело подарком судьбы.