Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 107 – Алексей Махров

Подъезд был чистым, пах не кошачьей мочой и кислой капустой, как на Юбилейной, а свежим кофе и сдобой — соседи про завтрак не забыли. Я спустился со второго этажа, привычно отмечая уже знакомые детали: широкое окно на площадке, чёрный ход во двор, дверь на чердак, слишком удобный выступ стены у входа, за которым мог бы притаиться чужак. Но там никого не было. Только утренняя тишина. Высокопоставленные жильцы не подозревали, что один из их соседей — русский разведчик.

На улице стояла ясная и морозная погода. Снег за ночь схватился жёсткой коркой, под сапогами он не проседал, а хрустел сухо, резко, почти звонко. Небо было бледно–голубым, без облаков, солнце висело низко и светило не грея, тени вдоль стен лежали густые, синеватые. По Фридрихштрассе двигались редкие прохожие: немецкий чиновник с папкой под мышкой, два офицера со знаками различия Люфтваффе, переговаривающиеся на ходу, местная женщина с корзиной, согнувшаяся так, будто несла не покупки, а собственное горе, старик в потёртом пальто, который заранее уступил мне дорогу. На перекрёстке фельджандармы проверяли документы у гражданского в заштопанной шапке, а тот кивал с угодливой улыбкой.

До «Линденалле» я дошёл без особой спешки, даже не проверяясь на слежку. Завтрак в кафе выглядел вполне естественно для молодого немецкого офицера, лишившегося своего помощника. Никакой встречи я не назначал и никого увидеть там не рассчитывал. Просто шёл в знакомое место, где были кофе, вкусная еда, и удобный столик у стены.

Однако по дороге всё равно непроизвольно отмечал отражения в стекле витрин, запоминал лица встречных, и машины у тротуара. Но ничего подозрительного не засек. Либо хвоста не было, либо он был профессиональнее меня.

Кайзерштрассе к этому часу уже оживала. У учреждений стояли машины, солдаты тащили ящики к боковому входу какой–то конторы, офицеры и чиновники чинно шли на службу, из булочной тянуло свежим хлебом.

Напротив «Линденалле» высилось здание «Паласа», днём уже не такое сияющее и наглое, как вечером, но всё равно слишком самодовольное. Колонны, широкие ступени, вывеска, высокие двери — мне до дрожи в руках вдруг захотелось врезать по зданию чем–нибудь тяжелым, типа шестидюймовой гаубицы. Чтобы с фасада осыпалась штукатурка, и колонны разлетелись в разные стороны.

«Линденалле» занимало первый этаж углового дома. Высокие окна, белые скатерти, пальмы в кадках за стеклом, табличка с липовой аллеей и готической надписью — всё это я видел уже не раз, и заведение стало частью моего ежедневного минского маршрута так же прочно, как мастерская Целлера, аптека фрау Марты или книжный магазин Кофманна. Я толкнул дверь и вошёл.

Тепло, щекочущие ноздри ароматы кофе, сдобы, и дорогого табака, радио в углу, тяжёлые бархатные портьеры, лепнина под высоким потолком, кожаные диваны вдоль стен, белые скатерти, блеск стеклянной витрины с пирожными и бутербродами, лысина баристы за стойкой, турки в песке на жаровне. Посетителей было мало. Двое немецких чиновников у окна, пожилой офицер медицинской службы с газетой «Фёлькишер беобахтер», немолодая женщина в тёмном платье у дальней стены с булочкой на блюдце.

Официант узнал меня сразу и поспешил навстречу с лицом, на котором профессиональная учтивость смешивалась с живым любопытством. Слухи о нападении на меня каких–то бандитов, и ранении Беккера явно добрались и сюда, а уж если не добрались, то официант всё равно выглядел человеком, способным собрать их из воздуха за пять минут.