Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 104 – Алексей Махров

— Понял, герр генерал, — уточнил я.

— Вот это уже точнее, — одобрил он.

Игра после этого продолжалась ещё минут двадцать, но крупного уже не случилось. Несколько мелких банков перешли туда–сюда. Грёбен отыграл часть потерь у Павленко и немедленно объявил это восстановлением исторической справедливости. Эльзнер выиграл у меня небольшую раздачу на паре дам и заметил, что даже загадки иногда должны платить за любопытство. Я улыбнулся, заплатил и не стал отвечать. Вальзам–Йорг почти не участвовал, словно основное для него уже было сделано. Он сидел прямо, курил, смотрел на карты и иногда бросал короткие замечания, от которых разговор за столом снова входил в безопасное русло, если Грёбен начинал слишком близко подходить к служебным подробностям.

Наконец Вальзам–Йорг демонстративно посмотрел на часы.

— Господа, — проворчал он, тяжело поднимаясь. — Старым людям вредно играть с молодыми до поздней ночи. Молодые от этого наглеют, старые беднеют, а утром всем приходится делать вид, что вечер был приятным.

— Вечер был приятным, Фридхельм, — возразил Грёбен, тоже поднимаясь и придерживая рукой бокал. — Особенно если забыть, сколько денег я оставил этому лейтенанту.

— Забывчивость — ваше главное достоинство, Буркхард, — сухо заметил Вальзам–Йорг.

— А ваша память — главный недостаток, Фридхельм, — парировал Грёбен.

Эльзнер поднялся последним. Он не стал звать меня в сторону, как позавчера. Только подошёл ближе, остановился на расстоянии в два шага и посмотрел прямо, спокойно, почти доброжелательно.

— Вы странный человек, лейтенант, — произнёс он негромко, и в его серых глазах мелькнуло что–то похожее на грусть. — Не плохой. Не подозрительный. Именно странный.

Он кивнул мне и отошёл к Вальзам–Йоргу. Я остался на месте ещё на секунду, чувствуя, как по спине под мундиром ползёт тонкая холодная дорожка пота. Не от страха разоблачения. Нет. От понимания, что Эльзнер ищет не шпиона, а пытается решить меня, как загадку.

Павленко уже направлялся к двери, и я поспешил за ним. Мы спустились по лестнице в главный зал. Клюге там уже не было. На месте, где он стоял, теперь разговаривали два полковника и женщина в серебристом платье, смеявшаяся слишком громко. Музыка продолжалась, официанты скользили между столиками, бокалы звенели, и весь этот зал снова казался роскошной декорацией, из которой на несколько минут вынесли главную фигуру.

В гардеробе мне вернули шинель, фуражку и «Парабеллум». Я машинально проверил оружие, и спрятал в кобуру. Фельдфебель у шкафа смотрел на меня с уважением, которое покупалось не чаевыми, а слухами. Возможно, к утру в курилках штабов уже будут рассказывать, что молодой лейтенант Шварц обыграл генералов, после того как пережил нападение каких–то бандитов. Слухи обрастут подробностями, которых не было. Ничего. Иногда слухи работают вместо визитной карточки. Главное, чтобы они не начали работать вместо приговора.

На улице мороз схватил лицо, словно ледяной рукавицей. После тёплого зала воздух показался почти острым. Павленко спустился по ступеням медленно, опираясь на трость. Я шёл рядом, выдерживая положенную дистанцию до тех пор, пока мы не отошли от входа и не свернули на менее освещённый участок улицы. Позади сиял окнами «Палас», но музыка растворились в морозной дымке.