Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 112 – Алексей Махров

— А если он начнёт проверять меня? — уточнил я.

— Он обязательно начнёт, — спокойно произнёс Хуршед. — Только не так, как Корф. Корф давит на личность. Вальзам–Йорг, скорее всего, будет проверять практичность. Поставит вопрос о дорогах, снабжении, поведении русских, состоянии частей, настроении солдат. Где не знаешь — не выдумывай слишком красиво. Где можешь опереться на свой настоящий опыт — опирайся, меняя имена, места и форму. Настоящая боль всегда убедительнее придуманной бравады. И не думай, пожалуйста, что тебя приняли в свой узкий круг. Не приняли. А пока что допустили. Это разные вещи. Сегодня допустили за карточный стол, завтра допустят в штабной кабинет, послезавтра могут допустить к карте наступления. И на каждом шаге будут смотреть, не слишком ли ты радуешься.

— Ты умеешь портить хорошие новости, — проворчал я.

— Я умею делать так, чтобы хорошие новости не становились некрологом, — невозмутимо парировал Хуршед.

Кафе постепенно наполнялось. Вошли ещё двое офицеров, следом какой–то гражданский с портфелем, за соседним столиком расположился толстый интендант и сразу потребовал кофе погорячее. Уровень шума вырос, но вместе с ним вырос и риск: людей больше, официанты чаще проходят рядом, взгляды чаще скользят по соседям. Альбиков сразу отметил это, чуть изменив посадку и снова надев маску Исиды Рю.

— Пора сворачивать наш милый разговор, — проговорил он едва слышно. — Общий порядок такой: ты не ищешь сегодня лишних встреч. Главная точка интереса — Вальзам–Йорг. От Корфа держись подальше. К Кофманну не ходи. Навести Петьку в госпитале. Слухи о весеннем наступлении фиксируешь без вывода.

— Приятно, когда мою жизнь укладывают в расписание, — отозвался я.

— Твоя жизнь сейчас слишком любит вылезать из расписания, — напомнил Хуршед. — Поэтому ей надо хотя бы иногда показывать рамки.

— А ты?

— Я занимаюсь своим салоном, — пояснил он. — Мне нужно, чтобы Исида Рю стал для немецких офицеров не экзотической диковинкой, а полезным человеком. Это займёт время. Хорошие ловушки вообще редко ставятся за один день.

Мы обменялись взглядами. Разговор был закончен. Всё нужное сказано. Всё лишнее лучше оставить при себе.

Я расплатился, оставив чаевые без чрезмерной щедрости, надел шинель, фуражку и перчатки. Альбиков поднялся вслед за мной, поклонился так, как полагалось Исиде Рю, не сгибая спины, и произнёс по–немецки достаточно громко, чтобы при желании могли услышать все окружающие:

— Благодарю за приятную беседу, герр лейтенант. Если усталость или последствия ранения причинят вам неудобство, я к вашим услугам. Восточная медицина иногда помогает там, где европейская слишком торопится резать.

— Учту, герр Исида, — поблагодарил я. — Если немецкие врачи решат, что во мне слишком мало гармонии, обращусь к вам.

— Гармонии никогда не бывает слишком много, — с достоинством заверил он.

На этой фразе мы разошлись окончательно: я двинулся к выходу, он вернулся к своему месту, уже снова полностью чужой, вежливый японец, случайно встретивший знакомого немецкого лейтенанта за завтраком.

На Кайзерштрассе стало многолюднее. Снег блестел под холодным солнцем. Я шёл, сытый и внутренне собранный — разговор с товарищем помог мне разложить мысли по полочкам.

Впереди ждал штаб Группы Армий «Центр», и генерал, который знал куда больше, чем говорил.