Книга Перекрестки миров. Том 1, страница 86 – Джек из тени

Последним в проезд влетел командир. Он на скаку обернулся, и его взгляд встретился со взглядом Корнева, стоявшего на бруствере, который задумчиво рассматривал всадника.

Буквально каждый боец был ранен. Многие едва держались в сёдлах, поддерживаемые товарищами. Их доспехи были помяты и пробиты, лица перепачканы кровью и грязью. Это были призраки, вырвавшиеся из самого пекла.

Но больше всего Корнева поразило не это. А то, на каком языке их командир выкрикивал отрывистые, хриплые команды своим уцелевшим бойцам. Старлей, в чьей голове ещё не до конца выветрился университетский курс истории, напряг слух.

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Если успею, будет еще одна глава сегодня…

Той самой латыни, на которой говорили не утончённые патриции в Сенате, а загрубевшие от походов и вина центурионы где-нибудь на лимесе, в холодных лесах Германии. Корнев, в чьей голове истфаковские знания ещё не до конца выветрились под напором армейских уставов, уловил знакомые, рубленые фразы, команды и проклятия. И от этого осознания мороз пробежал по коже, куда более лютый, чем от ледяных стрел толкинистов.

Всадники, прорвавшись в спасительный периметр лагеря, резко натянули поводья. Уставшие, покрытые мылом лошади тяжело дышали, хрипели, их бока ходили ходуном. Воины спрыгивали с сёдел, многие просто падали на землю, не в силах стоять на ногах. Остальные пытались помочь своим тяжело раненным товарищам. Картина была страшной: изорванные доспехи, глубокие раны, из которых сочилась кровь, белые от боли и усталости лица, покрытые грязью и копотью.

Майор Романовский, стоявший рядом с Корневым, опустил бинокль. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанную с недоверием.

— Это ещё что за цирк с конями? — произнес танкист, обращаясь скорее в пустоту, чем к Корневу. — Очередные, мать их, реконструкторы! Откуда они здесь взялись?

Солдаты в окопах тоже замерли, с любопытством и недоверием разглядывая незваных гостей. Зрелище было сюрреалистичным. Посреди иномирного леса, после боя с эльфами и драконами, в их лагере оказались самые настоящие римские легионеры. Ну, или кто-то, кто очень старательно под них косил.

Командир всадников, рослый мужик лет сорока с волевым, обветренным лицом и коротким шрамом над бровью, спешился последним. Он припадал на левую ногу и опирался на свой длинный меч, как на трость. Стальной, богато украшенный чеканкой нагрудник был помят в нескольких местах, а красный плащ, закреплённый на плече фибулой в виде орлиной головы, изорван в клочья. Он обвёл взглядом лагерь: вкопанную в землю бронетехнику, солдат в незнакомом камуфляже с непонятным оружием в руках, особенно долго разглядывал флаг, трепещущий над штабной палаткой. В его глазах читалась не паника, а настороженная, оценивающая усталость опытного воина, попавшего в совершенно непредсказуемую ситуацию.

Сделав несколько шагов, он направился прямо к Романовскому и Корневу, в которых опытным взглядом определил командиров. За ним, ковыляя, последовали двое его телохранителей, здоровенных детин в сегментированных доспехах, вооружённых короткими мечами-гладиусами.

— Кто такие? — громко, с нажимом спросил Романовский, когда римлянин приблизился на расстояние десяти метров. Майор инстинктивно положил руку на кобуру своего пистолета.